Следующие десять лет милый и умный брат Роберта Оппенгеймера пробивался скотоводством. От ближайшего городка его отделяли двадцать миль. Агенты ФБР, словно в напоминание о себе, регулярно приезжали и опрашивали соседей. Иногда они заглядывали на ранчо и предлагали Фрэнку рассказать о других членах КП. Однажды агент спросил его: «Хотите вернуть себе работу в университете? Если хотите, сотрудничайте с нами». Фрэнк неизменно отвечал отказом. В 1950 году он написал: «Наконец-то по прошествии многих лет я понял: ФБР не пытается расследовать мое дело, оно пытается отравить среду, в которой я живу, покарать меня за левые убеждения, настраивая против меня друзей, соседей, коллег и вызывая у них подозрения ко мне».

Роберт приезжал на ранчо почти каждое лето. Хотя Фрэнк смирился со своим положением, Роберту не давала покоя мысль, что его брат живет такой жизнью. «Я действительно почувствовал себя как хозяин ранчо, — говорил Фрэнк. — Я им и был. Брат, однако, не верил, что я могу быть скотоводом, и очень хотел, чтобы я вернулся в мир науки, хотя и ничего не мог для этого сделать». В течение следующего года Фрэнк получил запросы с предложением преподавать физику за границей — в Бразилии, Мексике, Индии и Англии, однако Госдепартамент упорно отказывал ему в паспорте. В Америке работу никто не предлагал, он был внесен в черный список. Через несколько лет Фрэнк был вынужден продать одну из картин — «Первые шаги» (по Милле) Ван Гога, выручив 40 000 долларов.

Крайне раздосадованный судьбой брата Роберт обсуждал с судьей Верховного суда Феликсом Франкфуртером, попечителем Гарварда Гренвилем Кларком и другими учеными-законниками возможности института по организации продуманной критики программ обеспечения благонадежности и безопасности, с помощью которых администрация Трумэна оправдывала карательные меры против Фрэнка и учеников Оппи. Он сказал Кларку, что, на его взгляд, президентский исполнительный приказ о благонадежности, процедуры оформления секретного доступа в КАЭ и разбирательства КРАД «создают во многих отдельных случаях необоснованные преграды и аннулируют свободу научных исследований, мнений и слова». Вскоре после этого Оппенгеймер пригласил старого друга, доктора Макса Рэдина, декана кафедры права Калифорнийского университета Беркли, провести в институте сезон 1949–1950 года и написать эссе о противоречиях в клятве верности штату Калифорния.

* * *

Все эти годы Оппенгеймер был убежден, что его телефоны прослушиваются. Как-то раз в 1948 году коллега по Лос-Аламосу, физик Ральф Лэпп, пришел в кабинет Оппи обсудить просветительскую работу по вопросам контроля над вооружениями. Лэпп опешил, когда Оппенгеймер вдруг поднялся и вывел его за дверь, бормоча: «Здесь даже у стен есть уши». Роберт подозревал, что за ним ведут слежку. «Он всегда помнил о слежке, — вспоминал доктор Луис Хемпельман, физик и друг Оппи по Лос-Аламосу, ставший частым гостем в Олден-Мэноре. — Роберт производил такое впечатление, будто за ним действительно ходили по пятам».