До этого момента меморандум Кеннана следовал логике рекомендаций консультативного комитета КАЭ от 30 октября 1949 года. Его автор, однако, включил в документ еще одну мысль, незадолго до этого высказанную Оппенгеймером. Вместо того чтобы полагаться на большой арсенал атомных бомб, Вашингтону следовало существенно увеличить обычные вооружения, размещенные в Западной Европе. Советы, говорил Кеннан, должны видеть, что Запад готов выставить в Европе достаточное для сдерживания вероятного вторжения количество войск и вооружений. Подобное сдерживание обычными средствами позволило бы Вашингтону придерживаться политики «неприменения ядерного оружия первыми». Америка, утверждал Кеннан, должна «как можно быстрее двигаться в сторону исключения [атомного оружия] из национальных арсеналов вооружений, не требуя глубоких перемен в недрах советской системы».

Кеннан с отвращением относился к сталинскому режиму как к тирании, но не считал самого Сталина безрассудным политиком. Советский диктатор, естественно, был полон решимости защищать свою империю, однако это не означало, что он замышлял военную агрессию против западных союзников. Такая война неизбежно поколебала бы устои его собственного режима. Сталин понимал, что война с Западом могла закончиться гибелью Советского Союза. «Я был твердо убежден, — позднее говорил Кеннан, — что им до чертиков надоело воевать. Сталин не желал новой большой войны».

Другими словами, Кеннан считал, что Советы от вторжения в Западную Европу в 1945–1949 годах удерживала не атомная монополия Америки, а стратегический расчет. Теперь, когда Советы обзавелись собственной атомной бомбой, для Соединенных Штатов, по мнению Кеннана, не было никакого смысла влезать в гонку ядерных вооружений. Подобно Оппенгеймеру, Кеннан считал, что атомная бомба в конечном счете является оружием самоубийства, а потому бесполезна и опасна. Кроме того, он был уверен, что Советский Союз политически и экономически слабее США и что в перспективе Америка способна измотать советскую систему средствами дипломатии и «вдумчивым использованием нашей силы для предотвращения мирового конфликта…».

«Личная записка» на восьмидесяти двух страницах выглядела так, будто к ее созданию приложил руку сам Оппенгеймер, — настолько хорошо она отражала образ мыслей Роберта. Реакция на меморандум стала своеобразным политическим барометром, предвещавшим жестокую бурю. Документ разослали ответственным сотрудникам Госдепа, и все, кто его прочитал, негласно, но твердо его отвергли. Ачесон вызвал Кеннана к себе в кабинет и заявил: «Джордж, если ты будешь настаивать на своих взглядах по этому вопросу, то тебе лучше уволиться из внешнеполитического ведомства, уйти в монахи, встать на углу с жестяной кружкой и вещать: “Грядет конец света, грядет конец света”».