Задекларировав таким образом свои антикоммунистические убеждения, Лансдейл заявил: «Сегодня маятник до отказа отклонился в другую и, на мой взгляд, не менее опасную сторону. <…> Итак, считаю ли я это слушание проявлением истерии? Нет. Я думаю, что столько сомнений и столько… другими словами, я думаю, проявлением истерии является отношение к связям, существовавшим в 1940 году, на том же уровне серьезности, что и отношение к сегодняшним связям».

Джон Дж. Макклой, председатель правления «Чейз Манхэттен банк» поддержал показания Лансдейла. Макклой входил в узкий «кухонный кабинет» Эйзенхауэра, являлся председателем Совета по международным отношениям, а также был членом правления Фонда Форда и полдюжины самых богатых корпораций Америки. Прочитав утром 13 апреля 1954 года статью Рестона о деле Оппенгеймера, Макклой счел ее чрезвычайно «тревожной». «Мне не было никакого дела до того, что он спал с любовницей-коммунисткой», — позже заметил он.

Макклой регулярно встречался с Оппенгеймером на заседаниях Совета по международным отношениям и не сомневался в благонадежности ученого, о чем не преминул немедленно сообщить Эйзенхауэру. «Я очень обеспокоен — и полагаю, что вы тоже, — делом Оппенгеймера, — написал он президенту. — Мне кажется, с таким же успехом можно было бы расследовать угрозу безопасности со стороны Ньютона или Галилея. Такие люди сами по себе “совершенно секретны”». В ответ Айк выразил малоубедительную надежду, что «авторитетная» комиссия Грея оправдает ученого.

Макклой был довольно решительно настроен и потому в конце апреля легко поддался на уговоры Гаррисона, знавшего банкира по совместной учебе на юрфаке Гарварда, выступить в последнюю минуту на слушании в качестве свидетеля защиты. Выступление Макклоя вызвало примечательный обмен репликами. И неудивительно — он попытался поднять вопрос о законности самой процедуры. Защиту Оппенгеймера Макклой начал с просьбы к комиссии Грея дать определение безопасности: «Я не совсем понимаю, что именно вы имеете в виду под угрозой безопасности. Я знаю, что потенциально угроза безопасности может исходить от меня и вообще от кого угодно. <…> Я считаю, что к оценке угрозы безопасности подходят не с того конца. <…> Мы можем чувствовать себя в безопасности, если только у нас будут лучшие в мире мозги, максимальный интеллектуальный охват. Если утвердится представление, что все ученые США должны работать в рамках жестких ограничений и под жестким подозрением, мы можем проиграть следующий этап в этой области [ядерных исследований], что, я думаю, было бы для нас как раз очень опасно».