Риббентроп и Геринг кричали друг на друга, совершенно не стесняясь присутствия итальянской делегации. Гросс-адмирал Карл Дёниц, не обращаясь ни к кому лично, обвинил люфтваффе в некомпетентности. Гитлер вдруг сорвался в истерику и закричал, что сгноит жен и детей заговорщиков в концлагерях.

А потом вдруг обернулся к дуче и сказал ему, что его вера в их дружбу нерушима.

И без всяких споров согласился передать в распоряжение Муссолини две из четырех новых итальянских дивизий — если его друг думает, что они принесут ему пользу в Италии, пусть он их забирает.

Поезд Муссолини отбыл в 7.00 вечера все того же знаменательного дня, 20 июля 1944-го. Фюрер провожал его лично и на прощание шепотом предупредил посла рейха в Италии о «необходимости соблюдать осторожность».

Об осторожности думал и Муссолини.

Раз уж изменники завелись даже в Германии, чего же он должен ожидать дома, среди своих бывших соратников? По пути следования поезда к нему поступали сведения о новом продвижении союзников, теперь уже в Тоскане.

Следовало беспокоиться за Флоренцию.

III

III

То, что Флоренция пала уже 11 августа 1944-го, никого особо, не удивило. Но вот то, что немедленно после вхождения во Флоренцию союзных войск мэром города стал социалист, в окружении Муссолини рассматривали как знак еще более тревожный, чем даже потеря территории.

Готская линия[157] — пока еще держалась, но надо было думать о будущем.

И, судя по всему, получалось, что подполье очень активизировалось и что забастовки или даже восстания могут последовать очень быстро. Особенно ненадежно в этом смысле выглядели Турин и Милан.

На совещании Муссолини с Алессандро Паволини, секретарем новой фашистской партии, было решено устроить «Альпийский редут» — как последнее убежище. Была надежда продержаться там какое-то время, по крайней мере до весны 1945-го, а пока следовало сокрушить партизан, расплодившихся повсюду. У Паволини были для этого определенные возможности. Ему — по крайней мере теоретически — подчинялись «черные бригады».

Противопартизанское наступление имело некоторый успех.

Из-за переноса центра сражения на Западном фронте во Францию союзное командование утратило интерес к поддержке партизанского движения, да и столкновения английских войск с партизанами в совершенно другом месте — в Греции — тоже добавили английскому командованию скептицизма в отношении поддержки кишащего коммунистами подполья. Парашютные сбросы оружия партизанам резко сократились.

Все это в сумме принесло определенные плоды, и в декабре 1944-го Муссолини смог выступить в Милане с речью, в которой были ноты оптимизма: