Страшную картину представляла из себя Урга после взятия ее Унгерном. Такими должны были быть города, взятые Пугачевым. Разграбленные китайские лавки зияли разбитыми дверьми и окнами. Трупы гамин-китайцев, вперемежку с обезглавленными, замученными евреями, их женами и детьми, – пожирались дикими монгольскими собаками. Трупы казненных не выдавались родственникам, а выбрасывались впоследствии на свалку на берегу реки Сельбы и пожирались собаками. Можно было видеть разжиревших собак, огладывающих занесенные ими на улицы города руку или ногу казненного. В отдельных домах засели китайские солдаты, и, не ожидая пощады, дорого защищали свою жизнь. Пьяные, дикого вида казаки в шелковых, награбленных халатах поверх изодранного полушубка или шинели, брали приступом эти дома и сжигали их вместе с засевшими.
На воротах и фонарях качались трупы повешенных (в первый день барон повесил на воротах лично женщину за воровство). Грабили еврейские дома. Все думали, что грабеж будет продолжаться недолго. Говорили, что в отряде существует традиция, по которой город отдается на три дня взявшим его. Евреев прятали. Когда же 11 человек евреев (в том числе женщины и дети) были арестованы у монгольского князя Тохтохо-гуна, отведены в комендантство, и стали доходить слухи о невероятных пытках и насилиях над женщинами, а затем трупы замученных были выброшены недалеко от города, – всем стало ясно, что это не погром, не стихийный взрыв природной ненависти к евреям, а ужасающее, гнусное убийство.
В Урге «бесполезное» беззащитное гражданское население было терроризировано чинами отряда. Люди избегали появляться на улицах. Боялись промолвить слово. «За распространение ложных слухов – смертная казнь». Дрожали ночью за плотно закрытыми ставнями, ожидая очередного ареста и очередной смерти. Коммерсанты продавали в убыток, дабы не навлечь на себя обвинения «в спекуляции». Давали в долг видным чинам отряда, не надеясь на отдачу. Должники же рылись в лавках, как в своем кармане. Введение твердых цен способствовало исчезновению товаров. Появились темные личности, упрашивающие продать товар, набавляющие цены, соблазняющие, а затем приводящие солдат, которые схватывали соблазненного, пороли и штрафовали, обыкновенно в свою пользу.
В «Русском голосе» я прочел, что Унгерн является в глазах монголов великим героем, богом. Так ли это?
Разоренное смутным временем (два последних года) монгольское население должно было приютить шайку бесчинствующей вольницы, одеть, накормить, дать конвой… Если отбросить в сторону разбой и насилие, творимое Унгерном в Монголии, и на миг, как это ни трудно, представить себе, что Унгерн стал на путь закона и порядка, то и тогда простая арифметика ясно скажет, что пребывание Унгерна (в Монголии