Каким же образом отряды «красных монгол», правда, очень незначительные по качеству, идут против Бога, против столицы его? Разведчики «красных монгол», проникавшие в стан врагов, настоятельно подчеркивали, что они борются не против Богдо, а против министерства его, которое находится в руках Унгерна. Красные не сразу вошли в Ургу. В 40 верстах они остановились и после того, как присланные Богдо сказали им: «Зачем вы идете, зачем хотите проливать кровь, русские ушли и сдали оружие…», «красные» вошли в город и воздали почесть Богдо как Богу. Мне кажется, сообщение левых газет о том, что Богдо лишен политической власти и ему оставлена исключительно духовная власть – для монгола непонятно: Бог остается Богом, и слово Божества – закон. Лучший показатель силы Богдо – невозможность для русских большевиков-коммунистов лишить его власти. Красные монголы, за исключением, быть может, присоединившихся к ним бурят, представляют из себя патриотическое, национальное движение, не совместимое с идеями интернационализма. В момент гибели автономии внешней Монголии, растерявшиеся монгольские патриоты, чувствуя, что китайское владычество приведет к уничтожению их национального «Я», искали какой-нибудь поддержки: взоры их были обращены по обыкновению в сторону России. Это было время развала колчаковской армии, неудач Деникина… Время торжества советов. Советы казались сильной группировкой, они предложили помощь, и нынешний министр иностранных дел Данзан выехал в Москву для переговоров… В дальнейшем во многом испортили себе сами белые, оттолкнувшие от себя верного союзника – монгола.

Действия «самостийных» отрядов, вроде отряда Тапхаева, находящегося в состоянии непрекращающейся войны и с красными, и с Унгерном, разграбившего монгол в обширной полосе пограничных с Баргой хошунов, – способствовали покраснению даже «правоверных» монгол. Основной «козырь» красных монгол: «привлечение всех граждан Монголии к податному обложению» – реформа, безусловно, необходимая для благополучия и процветания страны – несколько лет тому назад выдвигалась русским советничеством при монгольском правительстве. Дело в том, что до сего времени все тяготы налогов падали на тяглых «харахунов», многочисленные же ламы и тайджи являлись какими-то тунеядцами. В Министерство внутренних дел в 1921 г. (пребывание Унгерна в Урге) – был внесен проект, отстаивающий эту реформу. И только инертность монгольского чиновничества и оппозиция лам тормозили осуществление ее. Можно смело сказать, что самый «левый» монгол правей правого русского. Члены нового «красного» министерства, кстати сказать, выдающиеся монгольские чиновники, остаются все монголами со всеми достоинствами и недостатками, присущими их народу.