(л. 44–45)

(О событиях в Заин-Шаби.) И вот неожиданно для всех пришли два отряда и стали биваком под городом. Штабс-капитан Безродный, назначив себя комендантом, решил произвести жестокую расправу и чистку. Это был жестокий человек, вроде коменданта Урги полковника Сипайло. Чтобы выслужиться перед бароном, он однажды, поссорившись со своим родным братом, пошел и доложил барону, что брат его коммунист, и просил барона отдать ему брата на пытку. Барон согласился. Безродный арестовал своего брата, привязал его к столбу, невдалеке от него развел костер и вырезал из холки кусок мяса у своей жертвы, изжарил на вертеле кусок шашлыка, съел его, наслаждаясь муками, плачем и стонами истекающего кровью своего родного брата. Наконец жалко стало Безродному своего брата, и он приказал вбить ему в задний проход полутороаршинный заостренный кол, после чего страдалец скончался. Барон похвалил его за это, но Безродный, поблагодарив, ответил: «Я, Ваше превосходительство, смертью сам себя уничтожу, если в голове моей появится быть хотя бы социалистом. Мне брата не жалко, а жалко лишь то, что он так быстро подох, не мог я им насладиться как надо». Говорить больше о Безродном уже не приходится, один факт расправы показал, что барон имеет около себя много еще не оперившихся «баронят», подавших надежду на еще большую изощренность в жестокостях, чем сам отец их, заботливый дедушка.

Безродный кричал от счастья, он не знал, что ему делать? как поступить. Ведь целый совдеп в числе семи человек был в его лапах. Одно время Безродный хотел их отдать на растерзание псам. У монгол существовал обычай. Если умершего бросить на съедение псам, почему у каждого монастыря держали собак, которые никогда никем и ничем не кормили; они питались привезенными трупами. Ламы привозили завернутый в войлок труп и, совершив над ним ряд заклинаний, разбегались по сторонам. Собаки уже знали, что остальное их дело, и с воем бросались и разрывали труп по кусочкам. Это очень понравилось ему, и он, связав двух, бросил их псам. Но псы живых людей жрать не решились, да и барон, узнав об этом, приказал немедленно же развязать и отпустить страдальцев на волю. Во-первых, это считалось позором отдавать живых людей на съедение псам, а, во-вторых, если псы их не съели, значит, те ни в чем не виноваты. Безродный с большим сожалением отпустил этих несчастных. Тяжело ему было, но надо было подчиниться, иначе дойдет это до дедушки, и дедушка не пощадит его. Осталось пять только жертв, с ними он решил поиграть. Безродный приказал в течение двух дней не давать пищи пяти своим жертвам, а сам велел приготовить стол, принести побольше закусок. На блюдах были приготовлены из человеческого, конского, коровьего, бараньего кала разные холодные закуски, украшенные по краям редиской, капустой, зеленым луком, посыпанных перцем. На столе стояло несколько бутылок с мочой лошадей, верблюдов и его собственной. Страдальцы были приведены пред светлые очи штабс-капитана. Он сказал им, что все им простит, если все они выпьют и съедят что есть на столе. Голодные, думая, что действительно перед ними стоят такие прекрасные закуски, в один голос пролепетали: «постараемся, господин капитан!» «Ну, так Бог с Вами. Помните, что уговор дороже денег. Так пьем за здоровье Его императорского Величества, Великого Государя нашего и т. д. Все прокричали: «Ура!» Безродный налил из приготовленных бутылок конской мочи в большие бокалы и сам, чтобы показать всем пример, залпом выпил бокал настоящего вина из бутылки, стоящей перед ним, арестованные последовали примеру Безродного и тотчас же поперхнулись от ужаснейшего зловонного напитка. «А, так вот как пьете за батюшку царя?»