Без Православия та «народность», к которой апеллировали панслависты, и в самом деле оказалась «дрянью», что неумолимо подтвердили последовавшие вскоре события польского мятежа. На это со всей суровостью указал Константин Леонтьев в своей полемике против панславизма. Ту же истину вновь и вновь демонстрируют события ХХ и ХХI века. Вне православного духовного единства «славизм» оказался вредоносной для русских химерой. В этом споре нам придется присоединиться именно к Кошелеву. Но никакого отношения к оценке русского народа или русской народности его слова не имеют, характеризуя лишь мечтательную «народность всеславянскую».

И уж, тем более, не имеет никакого отношения к этим словам Кошелева, серьёзно перепутанным Бердяевым, Фёдор Михайлович Достоевский, без всякой своей вины и причастности к эпизоду оклеветанный и выставленный русофобом досужими публицистами и блогерами. Письмо Кошелева Аксакову было частным. Оба участника переписки, и Аксаков и Кошелев пережили Достоевского (последний ещё успел полемически возразить Фёдору Михайловичу касательно «Пушкинской речи», причем выступая с позиций гораздо менее «всечеловечных»). То есть эта формула не могла даже стать известной Достоевскому. Писатель умер в счастливом неведении, что такая фраза вообще существует.

Мысль «атеист не может быть русским» в романе «Бесы» принадлежит извергу рода человеческого Ставрогину и заточена против слов Шатова о спасающей силе русской идеи. Позиция самого Достоевского прямо противоположна: «Русский не сможет, не выдержит быть атеистом».

«При начале всякого народа, всякой национальности идея нравственная всегда предшествовала зарождению национальности, ибо она же и создавала её… В каком характере слагалась в народе религия, в таком зарождались и формулировались и гражданские формы этого народа. Гражданские идеалы всегда прямо и органически связаны с идеалами нравственными… „Самосовершенствование в духе религиозном“ в жизни народов есть основание всему», — так будет спорить Ф. М. Достоевский с либералами позднее, в эпоху Пушкинской речи.

Русская народность по Достоевскому не может оказаться «дрянью без православия» просто потому, что без православия она не будет народностью. Вера и её духовный строй уже лежат в основе любого русского сознания и характера. Пусть самого атеистического, пусть самого мучимого Богом.

Для Достоевского русский народ и в самых дрянных и искореженных своих частях является все равно не дрянью, а носителем Христова лика, народом-богоносцем. Это скрытое христианство русского духа увидел Достоевский на каторге и подчеркивал в своих романах впоследствии.