Нет единой общечеловеческой истории, находящей высшее выражение в либеральном Западе — есть синхронное и преемственное развитие множества человеческих цивилизаций у каждой из которых свой непохожий идеал, своё духовное солнце. Претензии западной романо-германской цивилизации на статус всемирной — смехотворны: уже восходит солнце новой, славянской цивилизации, которая скажет особое, и высшее по сравнению с Западом слово человечеству.

Идеологию своего романа Достоевский мыслит именно по Данилевскому. Представляя «Бесов» наследнику престола — будущему Александру III, писатель так сформулировал свою задачу: «Я желал объяснить возможность в нашем странном обществе таких чудовищных явлений, как нечаевское преступление… эти явления не случайность, не единичны, а потому и в романе моем нет ни списанных событий, ни списанных лиц.

Эти явления — прямое последствие вековой оторванности всего просвещения русского от родных и самобытных начал русской жизни. Даже самые талантливые представители нашего псевдоевропейского развития давным-давно уже пришли к убеждению о совершенной преступности для нас, русских, мечтать о своей самобытности.

Всего ужаснее то, что они совершенно правы, ибо раз с гордостию назвав себя европейцами, мы тем самым отреклись быть русскими. В смущении и страхе перед тем, что мы так далеко отстали от Европы в умственном и научном развитии, мы забыли, что сами, в глубине и задачах русского духа, заключаем в себе, как русские, способность, может быть, принести новый свет миру, при условии самобытности нашего развития.

Мы забыли, в восторге от собственного унижения нашего, непреложнейший закон исторический, состоящий в том, что без подобного высокомерия о собственном мировом значении, как нации, никогда мы не можем быть великою нациею и оставить по себе хоть что-нибудь самобытное для пользы всего человечества.

Мы забыли, что все великие нации тем и проявили свои великие силы, что были так „высокомерны“ в своём самомнении, тем-то именно и пригодились миру, тем-то и внесли в него, каждая, хоть один луч света, что оставались сами, гордо и неуклонно, всегда и высокомерно самостоятельными».

Достоевский, однако, идет дальше Данилевского. Он видит «окончательную сущность русского призвания, которая состоит в разоблачении перед миром русского Христа, миру неведомого, которого начало заключается в нашем родном православии». В этом видит Достоевский цивилизаторскую миссию России и призвание её воскресить Европу.

На вопрос Ставрогина, верует ли он сам в Бога, Шатов отвечает: