Кто-то помнит сложные отношения Флоровского с евразийским идейным течением: от участия в совместных проектах и гордого «мы, евразийцы» в некоторых статьях — до решительного размежевания в жестком эссе «Евразийский соблазн». В этой знаменитой статье философ упрекнул недавних соратников в том, что, залюбовавшись «жизнью», кипящей в Советской России, «евразийцы» забыли о Правде: «а бывает ведь и злая жизнь». Что, дав в слове «Евр-Азия» решительный перевес корню «Азия», «евразийцы» тем самым забыли не о Западе, не о его латинстве и протестантстве, атеизме и масонстве, а о Христе, о Христианстве, которое является основой всех цивилизаций европейского корня: и Западной, и Византийской, и Русской. Если Запад отрекается от Христа, он отрекается от европейского в себе. Для православной же России такое отречение, растворение в многоконфессиональных азиатских просторах было бы равнозначно потере самой себя.

При этом назвать Георгия Флоровского «западником» можно было бы лишь с очень большой осторожностью. Да, в жизни он сделал довольно успешную карьеру профессора Гарвардского и Принстонского университетов — стал кумиром молодых американских славистов. Но надежды русских эмигрантов «первой волны», что, вместе со знаниями, они принесут на Запад и любовь к России, остались тщетными. Да, Флоровский активно участвовал в зарождении экуменического движения, в котором, как он надеялся, христианам Европы и Америки удастся найти и отстоять свои общие истоки, некогда объединявшую их Истину. Но Флоровский был всегда уверен, что полнота этой истины находится только в Православии и свидетельствовал об этом инославным неустанно.

Однако эти его надежды потерпели крах уже при жизни — в 1970‐е гг. больной старик ужасался хиппизирующейся и деградирующей Америке, отвернулся с негодованием от экуменизма, хотя до «гей-священников» оставалось ещё четверть века. По рассказам его учеников последних лет, связавших свою жизнь с греческими традиционалистамистаростильниками, отец Георгий подчеркивал, что вполне допустимо принимать католиков в Православие через крещение, и рекомендовал своим ученикам обращаться за таинствами в Русскую Зарубежную Церковь.

Парадоксально, но факт: тексты Флоровского свою главную работу делали не на Западе, где он был уважаем, читаем и признан, а в России, где его книги и статьи распространялись в «самиздате», на ротапринте, в машинописных копиях самопальных переводов. Для официальной советской печати Г. В. Флоровского, с его резко антисоветской позицией, не существовало — этим он отличался от других крупных богословов В. Н. Лосского и отца Иоанна Мейендорфа, чьи произведения были полулегальны. Но зато «самиздатское» издание «Путей русского богословия» считалось высочайшей ценностью.