Флоровский со всей решительностью заявляет: Библия есть история. Это священная история реальных и судьбоносных событий, а не собрание произвольно толкуемых аллегорий. Библия — это Откровение Божие, запись того как и что Бог открывал о Себе человеку. Но Откровение это именно откровение, открытость, а не система мало или вовсе непонятных намеков.

Чудо Священной Истории не в том, что Бог рассыпает по земле таинственные знаки, а в том, что Он открыто являет Себя, в том числе и среди самых, вроде бы, недостойных предметов. Не надо пытаться увидеть в числе верблюдов Авраама таинственные намеки. Надо восхититься тому, что Господь явился среди авраамовых верблюдов, а родился в яслях. И именно эти верблюды и ясли удостоверяют действительность, реальность свершившегося богоявления, тот факт, что оно произошло с нами в нашем мире, а не в некоем идеальном плане бытия.

Флоровский адаптирует к понятию христианской истории идеи Марка Блока и Робина Джорджа Коллингвуда, которые в 1940‐е гг. осуществили настоящую революцию в понимании того, что такое историческая наука. Христианство — это глубоко историческая религия, «религия историков», и потому исторический метод для христианской мысли принципиален. При этом историзм должен служить не ниспровержению, а утверждению христианства и, в частности, догмата. Ошибкой либеральной теологии было не то, что она рассматривала историческое происхождение догматов, а то, что их историчность как бы уменьшала их ценность.

«Историческое» для метафизического сознания означало «неважное», «второстепенное», «несущественное». Для Флоровского же историческое означает — действительное, конкретное, состоявшееся, фактическое, и потому не отменяемое. В конечном счете, как показывает Флоровский, христианство и есть истинное историческое мышление. Оно говорит о действительно совершившихся событиях, подчеркивает их действительность, и пытается постичь их смысл — в ретроспективе, как историю приуготовления Воплощения, и в перспективе, как историю, устремленную к эсхатологическому сбыванию мира. Христианство утверждает ценность эмпирического, исторического человека и происходящих с ним событий, потому что эти события, в конечном счете, ведут его к спасению или к гибели.

Главным идейным врагом Флоровского является оригенизм. Казалось бы, зачем философу ХХ века из года в год, от статьи к статье и от книги к книге бороться с призраком умершего в III веке и осужденного в VI еретика. Однако, как показал Флоровский во многих своих трудах, оригенизм не умер, не отступил в прошлое, а остается вечным соблазном христианской богословской мысли: превратить Бога в первоначало мира, к которому, после завершения очередного круга бытия, возвращаются все «отпадшие» сущности, исправляя ошибку своего сепаратного существования.