7)
Георгий Свиридов Самый русский композитор
Георгий Свиридов
Самый русский композитор
Георгий Васильевич Свиридов (1915–1998), несомненно, самый русский композитор во всей великой русской музыке. Определяется это не только и не столько, может быть, содержанием его музыки, сколько смыслом и контекстом.
М. Глинка и композиторы «Могучей кучки» А. Бородин, М. Мусоргский, Н. Римский-Корсаков создавали нашу национальную музыку. Но начинателю трудно быть в то же самое время средоточием и квинтэссенцией. По большому счету, Бородин и Мусоргский создали гениальные наброски, доведенные до ума невероятно трудолюбивым и масштабным, но несколько тяжеловесным Римским-Корсаковым. Свиридов в своих записках рассматривает именно Мусоргского наряду с Рахманиновым как вершину русской национальной музыки.
«Мусоргский — композитор-Христианин. Мусоргский всегда был врагом самодовлеющего эстетизма. Глубочайшее религиозное сознание. Незыблемые нравственные основы, всё сулится с высоты Христианства, без всякой назидательности, терпимость, свет любви и правды. Творчество Мусоргского бесконечно глубоко и разнообразно. В нём причудливо сцеплены сложные вопросы национального бытия, кипят, бушуют могучие социальные страсти, борются крупные и разнообразные характеры, богатство народного быта, бесконечное разнообразие чувств. Но доминирующей идеей является религиозная идея, вера — как идея жизни, тайный смысл существования нации. Борьба народа, стихийного носителя веры, с безбожным Государством или Преступной Властью. Мусоргский — чужд рабской зависимости от культурной гегемонии Запада, будучи притом человеком с весьма развитым и разнообразным слуховым опытом, совсем не чуждым современной ему Европейской музыки»[46].
Чайковский, в известном смысле, принадлежит всему человечеству. Когда Чак Берри велел Л. Бетховену «отвалить» и передать то же требование Чайковскому, он, конечно, смотрел на Петра Ильича не как на русского, а как на одного из «тóповых» композиторов в музыкальной истории. Такое положение создалось, кстати, далеко не сразу: И. Стравинскому и С. Дягилеву пришлось долго и упорно «продвигать» Чайковского, так как самовлюбленные европейские модернисты считали его «эстрадным композитором» — слишком мелодичным и гармоничным. Но красота, в конечном счете, победила снобизм, и сегодня до самой глубины русский и православный Чайковский перешел в некий сверхнациональный пантеон наряду с Моцартом, Бетховеном, Шекспиром, Гёте и Толстым, оставаясь в этом пантеоне послом именно русской культуры и воспоминанием об ослепительном блеске петербургской империи.