Эпоха Брежневского консерватизма была не так уж плоха. Это была эпоха глубоких предчувствий. В ней вызревала большая национальная мысль, находившая себе сильное творческое выражение. Я имею в виду творчество Ф. Абрамова, В. Шукшина, плеяды поэтов: Н. Рубцова, А. Передреева, С. Куняева, А. Прасолова, Вл. Соколова, О. Чухонцева (ещё кто?), Викт. Астафьева, В. Белова, Ю. Бондарева, Е. Носова, В. Крупина, В. Распутина, русскую критику: В. Кожинова, М. Лобанова, В. Гусева и др. Деятельность этих людей невозможно сбросить со счетов.

Я уже не говорю о Солженицыне, чьи первые же сочинения были подобны ударам в болевые точки Русской жизни: государственный деспотизм, разорение Русской деревни.

Идея национального братства зародилась на полях сражений (но не в тылу, где террор ложного партинтернационализма господствовал над всей жизнью). Эта идея зародилась вопреки идее ложного партинтернационализма.

В нём вызрела национальная идея как сокровенная, как религиозная идея. В условиях адской жизни, где всё противостояло национальному сознанию — и государственно-партийные доктрины, и сама художественная среда, особенно музыкальная, в значительной мере сращенная с этими доктринами»[49].

Свиридов, несомненно, оказался самым национально сознательным среди русских композиторов. Будучи ярким представителем плеяды отечественных музыкальных гениев, он единственный развернуто выразил свои убеждения не только в музыке, но и в слове, содержащем глубочайшую мысль. И это логично, поскольку подлинной стихией Свиридова были хор, кантата, песня. То есть всю свою жизнь он одинаково плотно работал и со звуком, и со словом.

Опубликованные впервые в 2002 году усилиями племянника композитора, музыковеда А. С. Белоненко, записи Свиридова стали настоящим культурным шоком для целого поколения любящих русскую музыку. Язык Свиридова сочен и образен, характеристики снайперски точны, актуальны, порой — чрезвычайно з лы: Ельцин — «коммунист-расстрига»; Ахматова — «шахматная королева», составленная из осанки и высокомерия; у Пастернака словарь «подмосковного дачника»; Зощенко — «поэт зиновьевско-кировского Ленинграда». Особенно достается Маяковскому и его злому гению — «местечковой Лауре» Лиле Брик.

Причина неприязни Г. Свиридова к В. Маяковскому, кстати, была совершенно прозрачна. С одной стороны, Маяковский представлялся ему горлопаном-глашатаем разрушения всего русского, а, с другой, место Свиридова в советской музыкальной иерархии определялось, прежде всего, «Патетической ораторией» на слова Маяковского. Свиридов был административным пленником этого горлопана.