В такой среде цензура щедро награждает практическими преимуществами тех, кто согласен с ней сотрудничать. Они просто должны приспособиться к требованиям властей, зная, что стоит хотя бы немного не угодить хозяину и у них не будет шанса выжить, так как их процветание никогда не было результатом свободной конкуренции. Для благополучной жизни в условиях цензуры нужны сообразительность и готовность к сотрудничеству; правила игры примитивны и просты, но игнорировать их нельзя. Если вы не готовы заявить о себе через сопротивление, единственный способ добиться признания — низкопоклонство и расшаркивания.

Всякие расследования, касающиеся свободы самовыражения, неизбежно приводят к вопросам о легитимности государственной власти. Это объясняет, почему никто не хочет говорить о свободе слова, и почему мое имя везде запретили, и почему я могу существовать только в виртуальном пространстве. Авторитаризм боится искусства, которое затрагивает множество разных уровней и несет разные смыслы.

Если бы мой протест на выставке «5000 имен» ограничился только отзывом работ, он не вызвал бы особого резонанса. Но мир искусства был взбудоражен тем, что я просил и других людей заявить о своей позиции по этому вопросу. Согласно одной из точек зрения, я лишал других художников «негативной свободы»[50] — другими словами, отказывал им в праве ничего не делать.

Разве в государстве, которое не гарантирует своим гражданам политических прав, свободы самовыражения, свободы собраний, есть место «негативной свободе»? В хитром и уклончивом Китае «негативная свобода» — просто синоним цинизма и трусости.

В итоге я понял, что столкнулся не просто с гигантской деспотической политической системой, а с расширением бесплодных территорий, где насмехаются над свободой, поощряется предательство и ценится обман.

Однажды мартовским утром 2014 года кто-то позвонил в дверной колокольчик. Сяовэй открыл дверь, вошли два незнакомца — один держал в руке такой огромный букет гвоздик, что закрывал им лицо. Тот, что постарше, начальник отдела в Управлении общественной безопасности, заговорил первым. «Сегодня 27 марта, особенный день».

Сначала я не понял, о чем речь. Тогда он объяснил: исполнилось 104 года со дня рождения Ай Цина, и начальство поручило ему вручить мне цветы, чтобы почтить память моего отца. Он спросил, куда поставить букет и есть ли в доме бюст отца.

Бюста не было, и я даже не вспомнил о его дне рождения.

Гость отметил, что мой отец принадлежал к первому поколению революционеров. «То, что мы делаем сейчас, нужно соотносить с историей». Он пообещал, что у меня все наладится, и даже назвал дату, когда мне вернут паспорт. «Поверьте, я бы не стал вас обманывать», — заверил он.