Впоследствии во время одного из наших видеозвонков Ай Лао сказал мне, что положил в морозилку молоток. «Это подарок для тебя, — объяснил он. — Молоток будет вместо Ай Вэйвэя. Пусть полиция сколько хочет ругается, Ай Вэйвэй — всегда Ай Вэйвэй, он не изменится. Лед растает, а молоток все равно останется молотком».

Однажды, когда мы болтали по телефону, он попросил, чтобы я перестал говорить, что скучаю по нему. «Время пройдет, и ты привыкнешь», — твердо заявил он.

Когда наш разговор закончился, он сказал Ван Фэнь: «Помнишь, как несколько месяцев назад я плакал после разговора с ним? Я думал, что Ай Вэйвэй не сможет уехать, что они его не отпустят».

В другой раз он вдруг спросил меня: «Ай Вэйвэй, это тебя полиция задержала или Коммунистическая партия?»

Я не знал, что ответить. Если бы я мог четко ответить на этот вопрос, то наверняка распутались бы и другие проблемы, как распарывается одежда, если распустить шов. Вопрос, который задал Ай Лао, уже давно не давал мне покоя — он касался и политической легитимности, и моей самоидентификации.

Шестнадцатого декабря 2014 года Ай Лао написал мне записку китайскими иероглифами: «Сердце спокойно и хорошо». Он сам придумал этот афоризм: если сердце спокойно, то ты все делаешь хорошо.

«Я думаю, что плохие люди всегда сильные, — сказал Ай Лао. — Им нужно быть сильными, чтобы делать плохие вещи. Поэтому если хочешь стать сильнее, нужно делать что-то плохое — но не слишком много, иначе сам станешь плохим».

Ван Фэнь сказала ему: «Твой отец считает, что в мире нет совершенства. А ты что думаешь?» «Думаю, что есть, — ответил Ай Лао. — Жизнь совершенна». «Не надо все время думать: справедливо это или несправедливо, — добавил он. — Иногда справедливо то, что несправедливо. Например, если ты получил что-то, чего нет у другого, — это необязательно несправедливо, потому что, может, у него и так уже больше вещей, чем у тебя».

Двадцать первого июня 2015 года был день накануне четвертой годовщины моего освобождения. Небо над Пекином уже больше месяца было чистым, и так приятно было чувствовать, как нежный ветерок овевает лицо, и вдыхать свежий воздух. Последнее время я регулярно писал, и казалось, мое сознание полностью отделилось от повседневной рутины и наполнилось воспоминаниями. Но в тот день мне вдруг захотелось найти место, где меня держали под арестом: оно не давало мне покоя, закрепившись в подсознании в качестве символа скрытой власти — настолько могущественной, что она сбивала мой внутренний компас и заставляла сомневаться в себе. Я хотел снова увидеть это место, на этот раз свежим взглядом. Так что мы с Сяо Паном сели в машину.