На девятнадцатом заседании съезда, 27 октября, было зачитано покаянное заявление Ворошилова XXII съезду, в котором он утверждал, что «не имел никакого понятия о фракционных действиях тогдашнего Президиума ЦК». Ворошилов писал, что он глубоко осознал тот огромный вред, который могла нанести партии и стране антипартийная группа Молотова, Кагановича, Маленкова и других. Он решительно осуждает её пагубную деятельность и сожалеет о допущенных им ошибках.
Подвергся Ворошилов на съезде и нелицеприятному обвинению за участие в репрессиях 1937—1938 годов против военных кадров.
Подводя итог прениям, Хрущёв хотя и поддержал оппонентов Ворошилова, всё же призвал съезд проявить к нему великодушие. Он сказал: «Я верю, что он искренне осуждает свои поступки и раскаивается в них». Эти слова вызвали аплодисменты.
Ворошилова простили за все его грехи, он не был исключён из партии. Однако в новый состав ЦК уже не избрали, не вошёл он и ни в какие другие руководящие органы партии. Его отрешили от всякой общественной и политической деятельности...
XXII съезд КПСС стал триумфом Хрущёва. Он уверовал после съезда в незыблемую прочность своего положения, ему казалось, что крепко держит в руках главные вожжи власти: партийной — он первый секретарь ЦК, и государственной — он глава Совета министров СССР. Но, как покажет ближайшее будущее, он глубоко заблуждался.
14 октября 1964 года пленумом ЦК КПСС Никита Сергеевич Хрущёв был освобождён от обязанностей первого секретаря ЦК КПСС и председателя Совета министров СССР. Леонид Ильич Брежнев стал первым секретарём, Алексей Николаевич Косыгин — председателем Совета министров.
В правление Брежнева не было ни дальнейших разоблачений культа личности, ни его возрождения. Новый первый секретарь, а с 1966 года генеральный секретарь ЦК КПСС, решил не накалять страсти в обществе по поводу столь противоречивой и резонансной темы.
На излёте жизни
Весна 1959 года была для Ворошилова чёрным черна. Умирала любимая Гиля.
На протяжении почти сорока лет Екатерина Давидовна являлась Клименту Ефремовичу надёжной опорой. На людях — строгая, даже суровая, сама партийность во плоти, с Климом же — мягкая, нежная. С самого начала их супружества она поставила его перед собой на пьедестал. Как потом вспоминала невестка Ворошиловых Надежда Ивановна, жена Петра Климентьевича, он с первой минуты был для неё на всю жизнь. Екатерина Давидовна ни на минуту не сомневалась в правильности его поступков, не позволяла себе критики в его адрес, полностью поддерживала его дело и предназначение. Хотя положение жены человека с такой властью непростое, к тому же ей нелегко было выдерживать чрезмерную контактность и импульсивность Климента Ефремовича. Командовать им она не пыталась, но он без неё ничего в доме не решал. Разногласий между ними никогда не было. Гармония была полной.