Эти незатейливые отзывы великолепно характеризуют самосознание мафии, хоть и мало говорят о впечатлениях читателей. Я сразу вспоминаю Левшу, который решил сделать из меня настоящего мафиозо и в процессе воспитания объяснил, в чем вся соль: по его словам, мафиози имеют полное право лгать, жульничать, воровать и убивать, и для них это «по понятиям».

Все, с кем я пересекался внутри мафии, действительно так думали. «Правильные парни» не считают себя бандитами или нарушителями закона. Они выросли в той среде, где нарушение закона было рядовым и даже почетным делом. В общем, мафиози вполне очевидно одобряют мою книгу как отражение всей правды их жизни.

Почему же тогда они убеждены, что писать ее не стоило? Есть у меня одно предположение. Мафиози до сих пор считают «Донни Браско» полностью своим, хотя и предателем, который пошел против них. Сотрудничество с органами — вот настоящее преступление в их картине мира. Если ты поступился принципами и понятиями мафии, ты автоматически становишься позором семьи, которая, в свою очередь, теряет уважение деловых партнеров и товарищей.

Левша книгу не читал, но я уверен, что она ему не понравилась бы, пусть даже и по единственной причине: это задокументированное напоминание о заказе на его собственное убийство.

Я уволился из ФБР в сентябре 1986 года. На момент написания этой книги я продолжаю давать свидетельские показания в судах против мафии, но уже не за горами тот день, когда это все закончится и я смогу оставить прошлое в покое, чтобы наконец-то задуматься о своем будущем.

Я хотел бы написать еще одну книгу и снять фильм о своей карьере. К сожалению, моя семья никогда не сможет публично порадоваться за меня, даже если новая книга станет бестселлером, а фильм получит «Оскар»[55].

Под семьей я подразумеваю не только жену и дочерей, но и всех наших родных: бабушек, дедушек, братьев и сестер, а также дальних родственников.

Годы во внедрении повлияли на мои взаимоотношения с каждым из близких людей, ведь в тот период я не мог честно рассказать им, чем занимаюсь на самом деле.

Они знали, что я работаю во внедрении, но опасались, что моя нарастающая замкнутость — не служебная необходимость, а грозный признак личностных изменений. Некоторые агенты действительно сломались и вышли из внедрения другими людьми. Поэтому все эти шесть тяжелых лет моя семья готовилась к худшему.

Когда в суд попали громкие дела о «Комиссии» и «Пиццериях», жизнь моих родных превратилась в сущий ад. Пресса увидела меня на свидетельской трибуне, узнала мое настоящее имя. Рядом со мной находилась круглосуточная охрана. Пегги с девочками находились в относительной безопасности: они жили в другой части страны под другой фамилией, но, как и остальные члены семьи, они были очень напуганы. Тесть боялся заводить машину по утрам. Мое имя никогда не называли в телефонных переговорах, опасаясь прослушки. Казалось, что опасность подстерегает повсюду. Несколько лет назад сестра моей жены вместе со своим супругом открыла ресторанчик в Нью-Йорке. У них появился посетитель, который, как потом выяснилось, был связан с мафий. Когда мое имя попало в газеты, он пошел к одному из криминальных боссов и рассказал, как до меня можно добраться.