ЕЛ: Это соседку той заключенной?

БК: Соседку заключенной. Рассказал все. Ну, стою, молчу. Вдруг один из них встал, начал ходить, потом, я его хорошо знал — начальник следственной части, начал ходить. И один спрашивает: «Ну как?» А он говорит: «Врет». Я на него смотрю и говорю: «Что вру?» — «Все врешь». Вот так началось мое первое знакомство. Меня, значит, взяли и из этого же дома, по тому же самому двору отправили в ту же самую тюрьму. Но там внизу были такие стоячие одиночки. Они были, ну, что ли, полметра ширины, полметра глубины. И меня туда посадили, значит. Пробыл я там всю ночь. Уже чего только не передумал. Дверь толкнул, а она открыта. Я ее назад, а там ручки ведь нет, ничего нет, и назад не подтянешь. Думаю, они же скажут, что я бежать собрался.

ЕЛ: А не было мысли?

БК: Да ну, от наших бежать? Куда, как? Наутро меня выпустили.

ЕЛ: Каким образом?

БК: Вызвал начальник тюрьмы, в том же самом кабинете, в котором был Шмидт. Это рядом с этими стоячими одиночками, это на первом этаже. И начал меня выписывать. А я ему говорю: «Вы меня благодарить должны». — «За что это?» А я говорю: «Весь кабинет, все отделал вам. Мы тут и белили, и красили, и чего только не делали при немцах». А он мне говорит: мы, говорит, всем спасибо говорим, кто отсюда выходит. А когда я туда вошел, что интересно, у меня же одежды не было. И мне моряки, которые там были, подарили немецкий мундир.

ЕЛ: А где моряки были?

БК: В городе. Морская пехота пришла. Там ни морей, ни рек нет, конечно. Это морская пехота. И они рядом с тем домом, где я жил раньше… Мне дали мундир немецкий и шинель флотскую, черную. А у меня тогда от отца остался (к сожалению, все это у меня пропало) его ромбовидный значок Петербургского университета с орлом сверху. Такая голубая эмаль и белая окантовка, белая эмалевая окантовка и внутри голубая, крест. И чтобы не потерять, носил на этом [мундире]. Когда пришел начальник этой тюрьмы, говорит: «Железный крест?» Представляете? Железный крест… Это все равно как у нас Герой Советского Союза. Ну, вот такие вот. Это началось у меня с КГБ. Потом какое-то время меня не вызывали никуда. Этим никто не интересовался. То есть интересовались, чтобы меня куда-нибудь не допустить. Ну, в аспирантуру там, и прочее. Мне еле-еле дали допуск к работе в этом цехе. Он закрытый считался, вот. Потом, правда, с меня его сняли в то время, когда товарищ Сталин собирался, ну, когда началось «Дело врачей»[878]. Когда собирались всех евреев выселить. Это Вы знаете, это же известно. Вот с меня этот допуск сняли. Никаких документов мне не показывали. Я в проектном отделе что-то чертил. А потом уже здесь. Это было, значит, [19]45 и 20 — [19]65 год. Почему я говорю 20, я сейчас расскажу. В то время как бы амнистия была. И нужно было, кого не поймали, срочно ловить. И организовали довольно хорошие следственные все эти бригады. Вот я с ними сталкивался в Ставрополе, в Краснодаре, которые действительно ловили всех. Но в основном-то ловили, конечно, — немцев они поймать не могли, ну, ловили тех, которые работали [на немцев в оккупацию]: старых полицаев, [членов] этой кавказской роты. Это довольно знаменитое подразделение было, оно довольно известное. Вот. И меня тогда начали вызывать. Сначала я даже очень грубо по телефону ответил, вот за этим столом. Сказал: бросить трепаться, кто-то меня разыгрывает. Когда мне сказали: вы должны быть в Горьком[879] тогда-то, в КГБ, такая-то улица. Зачем? Вот потом, ну, может, не стоит это говорить, но я всю ночь вспоминал, кому какой анекдот я рассказал. Понимаете, вот такое было впечатление. Меня туда, значит, позвали и долго-долго допрашивали. Все это [показания] записывали, записывали. Я в основном говорил, ну вот то, что я сейчас рассказывал. Но людей я не называл, и прочее. «По карточкам можете вспомнить?» Я говорю: «Что я могу вспомнить-то? Я его видел в [19]42 году. А сейчас уже середина [19]60-х годов. Кого я могу вспомнить?» — «Да, мы так и думали». И они отправили штуку [отчет], оказывается, в прокуратуру СССР. Через какое-то время, через месяц-два, приходит повестка. Кстати, у меня все сохранилось, повестка выехать в Ставрополь. Я выехал в Ставрополь. Пришел такой злой и говорю следователю: «Вы что меня вызвали? Вы меня допрашивали уже. Я все, что мог, рассказал, ничего я больше не вспомню». — «А как они вас допрашивали?» Ну, я ему рассказал. «Ну, вы у нас все вспомните».