БК: Ну что? Во-первых, я понял, что это за народ. До войны я вообще не понимал, что это за такой народ. Даже не знал. Ну, я до войны, конечно, читал такие вещи, как Фейхтвангера с его «Оппенгейм» или «Оппенмайер», как она потом называлась, «Еврей Зюсс»[883]. То есть я довольно много читал таких вещей, но это все исторические. А современное еврейство — я совершенно не представлял до войны, что это такое. И ни с кем не сталкивался. А потом, я уже говорил, очевидно, что я увлекся Библией, я увлекся исследованиями этой Библии. Я нашел очень интересную вещь. Например, чтобы завоевать иудеев, римлянам потребовалось в несколько раз большее войско легионов римских, чем [для войны] с очень крупными державами. Это ведь интересно. А так я вообще с организациями практически не сталкиваюсь. Одно время у меня было такое настроение вообще: или повеситься, или бежать куда-нибудь. И я пошел, здесь у нас… Как ее фамилия, Аранович? Она этим делом занимается. Я спросил: «Как можно уехать в Израиль?» Ну, когда она меня расспросила, она мне сказала: «Я вам ни в коем случае не советую туда ехать». Ну, жена у меня не поедет.

ЕЛ: А почему?

БК: Не поедет. Никто из моих не поедет? Не поедет. Я один там. Что я там один буду делать? Жить мне там будет негде. Мне же одному квартиру не дадут? Не дадут. Вот.

ЕЛ: А в связи с чем у вас было такое настроение?

БК: Ну, вот погиб сын у меня.

ЕЛ: А как это случилось?

БК: В этой комнате мы собирались на мой день рождения в [19]65 году. Но в день моего рождения не могли там прийти [гости], и перенесли на 18-е число. По-моему, суббота была. И вот 18-го числа (у меня 16-го день рождения) мы здесь гуляли, а он [сын] развелся с женой. Ну, правда, задолго до этого. Они разменяли квартиру. У них была прекрасная трехкомнатная квартира. Они разменяли эту квартиру. И он жил один на верхнем этаже большого дома в однокомнатной квартире. Они ушли отсюда. Он проводил жену свою бывшую, внучек туда. А потом… они далеко живут, в новых так называемых микрорайонах. А потом вернулся сюда. Он намного ближе живет. И на другой день позвонили. Нашли его убитым там, была огромная лужа крови. Он истек полностью кровью. Его нашли уже на другой день. И все. Никого не нашли. Кто убил, чего убил, за что убили? Как они проникли [к нему в квартиру]? Может, он и сам кого-нибудь позвал туда, выпить там, мало ли что? Ему было 45 лет. Я после этого лечился в неврологическом отделении нашем, в нашей поликлинике или как там ее, в больнице, долго там лежал. Потом ездил в диспансер. Они меня там осматривали. Долго у меня проходило [лечение]. У меня практически отнялись ноги. Я был весь в диком напряжении, весил страшно. Ну, может, и смешно говорить, но все началось у меня с потери собаки. И вот пошло подряд все это. Я очень переживал. Большой друг мне была собака. И подряд пошло одно за другим, одно за другим. Вот четыре года назад случилось первое, полтора года назад сын. Ну и много вообще было. Жизнь изменилась. Вы понимаете, я привык среди людей быть. У меня было много друзей. Я сейчас смотрю, я лежу, кругом меня одни покойники. Все друзья поумирали, понимаете? Причем намного моложе меня. Совсем недавно мой лечащий врач была, и ее муж у меня в отделе работал в «Гипрополимере», сгорели [скоропостижно умерли]. Только она ушла на пенсию, и сгорели. Вот мы их хоронили. Подряд. Вот совсем недавно мы 40 дней отмечали. Парень, с которым я в одной комнате общежития в институте жил, на полгода старше меня — похоронили. На меня это страшно действует. У меня не осталось никого, с кем можно, ну, в шахматы сыграть, поговорить, обсудить что-нибудь. Вот вы спрашиваете про политику, а сейчас мне не с кем разговаривать о политике. Хотя сейчас это, может быть, и интересно. Не с кем мне [разговаривать], никого нет.