ЕЛ: А сразу после войны вы не думали об эмиграции?

БК: Нет, а я тогда и не знал об этом, вот.

ЕЛ: А вы слышали что-нибудь об образовании Государства Израиль?

БК: Да, конечно. А как же.

ЕЛ: А что?

БК: О том, что, если я не ошибаюсь, в [19]48 году образовалось это самое государство. Что очень сильно, как тогда нам говорили, помогал в этом Сталин. Что мы были в большой дружбе с ними. Это действительно я помню, действительно более-менее были [дружеские отношения между государствами], до того как мы с арабами стали… Не то что дружить, дружить — это хорошо. Но заигрывать, по-настоящему заигрывать, ставку делать, вот. Я знал, что туда идет большой поток польских [евреев], которые остались живые. Ну и все, собственно говоря. Небольшое государство. Знал я о первых стычках с арабами, самых первых, знал я из «Голоса Америки» и «Свободы». Тогда я очень много их слушал, [хотя] их глушили тогда вовсю. Вот здесь, лежа [на диване], слушал. Все время крутил, настраивался, потому что у нас узнать мало можно было, конечно. Тогда я узнал о сионизме, о Жаботинском, о Герцле[884]. Это все я узнал по радио.

ЕЛ: А почему вы так стремились вступить в партию?

БК: Потому что считал, что, как нам говорили, каждый передовой [гражданин] должен быть в партии. А поступил я в нее, уже когда работал на последней работе. Я уже думать не думал об этом и не хотел, по правде сказать. Хотя сейчас это говорить, конечно, модно. Меня вызвал директор и сказал: «Ты председатель совета специалистов нескольких стран, а руководитель делегации, который туда едет, должен быть обязательно партийный. И всю жизнь будет руководить делегацией, ну, один там товарищ, бывший директор „Гипрополимера“ (его потом убрали). Он будет, а ты ж знаешь, что с ним работать нельзя». Я говорю: «Господи, я с ним работаю, знаю, что это такое». — «Так вот, тебе надо поступать в партию». Я ему рассказал, что так и так, я поступал два раза, меня не приняли оба раза, причем формулировка была очень интересная оба раза. Не было такого «не приняли», а «воздержаться от приема», «временно воздержаться от приема». Вот, и нет, я не два раза, я три раза подавал. Я когда уезжал из Ставрополя, подал, и у меня рекомендации там сохранились еще. В этом, в отделе торговли крайисполкома, крайторготделе. Тогда воздержались, в институте воздержались, и в Сталинграде воздержались. Он говорит: «Я тебе даю рекомендацию, там, туда-сюда, и давай». Как сейчас спрашивают многих по телевизору: «Вы из карьеристских соображений поступили?» Ну, можно сказать, из карьеристских, потому что действительно я должен был руководить. А руководить я, по нашим законам, не мог, потому что должен был быть партийный, раз руководитель выезжает за границу. Вот и все. На этом основании в открытую мне и директор наш бывший сказал, и все остальные. Конечно, при приеме в партию там: «Почему раньше не поступал?» Вы думаете, не спрашивают? Спрашивают. Ну, рассказывал более-менее. «А после этого, когда приехали в Дзержинск, когда уже все это дело прекратилось, почему не поступали? Почему в „Гипрополимере“ не поступали, когда это было?» — ну вот такие [вопросы задавали].