На Святках московские купцы доставили в Севастополь на девяноста девяти тройках гостинцы: муку, крупу, сахар, чай и много других полезных вещей. Организовал это известный предприниматель и меценат, которого газеты именовали не иначе как «человек большого калибра», В. А. Кокорев. Разбогатев на винных откупах, он не забывал о благотворительности. Кокорев горячо поддерживал защитников Севастополя, говорил, что страна должна поклониться морякам в ноги; когда в 1856 году в Москве чествовали севастопольцев, он вместе с московскими купцами так и поступил — поклонился героям до земли.

«Наши покуда переносят труды и перемену погоды ещё довольно порядочно, хотя больных поносами и лихорадками и у нас довольно, — писал доктор Пирогов. — Мясо и хлеб покуда есть, вино также есть, хотя и не всегда, сахар вздорожал: пуд — 17 руб. и более, а дня два его почти совсем и достать нельзя было; но покуда всё ещё нельзя жаловаться на сильные недостатки; прибывают постепенно и полушубки для армии...»

Ни холод, ни болезни не прекратили боевых действий, обе стороны по-прежнему вели обстрелы. Всё это стало напоминать шахматную партию, где оба игрока одинаково сильны, но никто не может поставить мат. Примечательно, что сравнение это принадлежит противнику — корреспонденту британской газеты «Таймс» Уильяму Расселу. «Но не родился ещё полководец, что мог бы выиграть партию, находясь за 1000 миль от “доски”»³³², — добавлял он, критикуя правительство.

Новый год встречали на позициях, особенного веселья не было, поздравляли друг друга «с новым горем». Защитники Севастополя не теряли чувство юмора, даже в смертельной обстановке умели видеть забавное. Маленькие трёхфунтовые мортирки, накрытые чехлами от дождя, именовали «старушками в чепчиках»; одиноко пролетевшую штуцерную пулю называли «сиротой», а если летела пуля из винтовки Минье, с особым шуршанием, говорили «молоденькая»; ядра тяжёлых пушек называли «жеребцами»; разрыв гранаты комментировали: «Рразрешилась»; а удушающий запах от разрывных бомб — «Нас вонью не удивишь». Если бомба падала в бухту — «пить пошла», разрывалась на бастионе — «наша, сердитая». Бомбам, которые издавали звук, как будто пели «чьи вы, чьи вы, чьи вы», отвечали: «Мы дети Романова, не тронь». На Масляной неделе осколки называли «блинами», а на Пасху посылали неприятелю раскрашенные двухпудовые бомбы, приговаривая: «Надо похристосоваться, вот дружку и красное яичко!»

Но особенно солдатский неунывающий характер проявлялся во время краткого перемирия, когда забирали тела убитых. Противники, за несколько часов перед тем стрелявшие друг в друга, теперь обменивались фляжками, шапками, табачком, шутили и, даже не зная языка, разговаривали.