То же вышло и в вопросе о депутации. Она выбрана была из наиболее ярких имен земского большинства. В ее составе были не только И. И. Петрункевич и Ф. И. Родичев, опальные и одиозные для государя, но зато громкие земские имена, но даже Н. Н. Ковалевский, гораздо менее известный, который на майском съезде особенно нетерпимо осуждал самую мысль об адресе государю. Единственный выбранный представитель земского меньшинства Д. Н. Шипов от участия в депутации отказался[653]. Но, несмотря на такой состав, депутация поехала все-таки не для демонстрации, не для возбуждения населения, не для постановки государю ультиматумов; оратором ее от имени всех был выбран кн[язь] С. Н. Трубецкой, который сочетал твердые конституционные убеждения с полной лояльностью к монархии и монарху. Это было опять торжеством земского меньшинства.

Посылка депутации была для того времени громадным по значению «политическим актом». По нравам самодержавия прием ее уже был почти переворотом. Придворный мир был скандализован составом депутации, в которую вошли специально для государя неприятные люди; он настаивал на исключении некоторых участников. Ни на какие уступки депутация не пошла. Уступил государь[654]. Но зато вся депутация говорила языком лояльного русского земства. Вступительные слова Трубецкого, в которых он от имени всех благодарил государя за то, что он не поверил тем, кто изображал земцев крамольниками, резко отмежевали земцев от революционной идеологии. Трубецкой провел грань между лояльной земской средой, опорой для будущей власти, и волновавшимся Ахеронтом. Это была правильная и умная постановка вопроса, которую государь оценил. И со стороны Трубецкого это не было «превышением прав», правым «уклоном»[655]. В своих воспоминаниях И. И. Петрункевич рассказывает, что Трубецкой предварительно прочел депутации свою речь и она «вызвала общее удовлетворение и одобрение как своим содержанием, так и силой и красотой формы»[656]. Вот каково было настроение даже левого земства, когда оно было на надлежащем месте, оставалось самим собой и освобождалось из-под влияния профессиональной интеллигенции.

Такой язык, естественно, нашел отклик и в государе. Он, автор злополучных слов о «бессмысленных мечтаниях», в ответе земцам торжественно обещал созвать народное представительство, просил их «отбросить всякие в этом сомнения», уверил их, что «сам за этим делом следит» и что они, земцы, «отныне ему в этом помощники»[657].