Конечно, влияние земства исчезло не сразу. Но «восходящее солнце» находит больше поклонников, чем «заходящее». К тому же в самом земстве вследствие его неудач начинался раскол.

После первого ноябрьского Съезда состоялся второй — в феврале 1905 года[644]. Он был собран на основе правильного представительства от губернских земских собраний. Это дало ему повод считать себя представителем всероссийского земства или, как «Освобождение» его величало, «правильно организованным конгрессом делегатов губернских земских собраний»[645]. Но это было самообманом.

Если бы Земский съезд был официальным учреждением и выборы в них проходили в официальном порядке, это наименование могло быть оправдано. Но это было не так. Правда, земские съезды уже не преследовались, но остались предприятием частным, только терпимым. Принять участие в выборах в такое «подозрительное» учреждение уже предполагало принципиальное его одобрение. С другой стороны, инициатива выборов на Съезд принадлежала его фактическим участникам; они имели возможность проводить своих единомышленников.

Поэтому, несмотря на «правильное представительство», состав Земского съезда не изменился; появились только представители некоторых губерний, которые раньше отсутствовали. Но если его состав не изменился, то менялось его настроение. Не новые представители на это влияли. Съезд, к несчастью, получал от самого самодержавия примеры наглядного обучения; с ноября [1904 года] прошло много событий. На глазах всех побеждала не либеральная «дипломатия», а «революционные дерзания». Наиболее активные земские элементы уже тянули налево, к согласованию своей программы и тактики с «Освобождением», с «демократической интеллигенцией», которая после 18 февраля [1905 года] получила возможность организоваться и выставить старые освобожденские лозунги как программу всего русского культурного общества.

Это обнаружилось на третьем, апрельском съезде 1905 года[646]. Те земские деятели, которые на ноябрьском съезде, уступая земским традициям и дорожа земским единством, уступили своему меньшинству, более не хотели уступок. И потому перед съездом были поставлены самые острые вопросы; шло испытание на «демократичность».

Как и нужно было ожидать, раскол произошел. Часть земцев, с Шиповым во главе, со съезда ушла. Правда, и этот Земский съезд за Учредительное собрание определенно не высказался. В такое противоречие со своим ноябрьским постановлением он стать не хотел. Но разномыслие заключалось не в определенном пункте программы или тактики; оно было в самой идеологии, и было не важно, на какой апельсиновой корке это разномыслие обнаружится. Земское меньшинство осталось при земских традициях и не мыслило нового строя в России без соглашения с исторической властью. Некоторые ради этого соглашения мирились даже с принципом самодержавия. Этим я могу объяснить позицию наших «прежних» славянофилов, которые до самого 17 октября [1905 года] «конституции» не хотели, а затем стали конституционалистами «по Высочайшему повелению», как острил Хомяков. Но и серьезные конституционалисты, и придворные славянофилы земского меньшинства одинаково хотели оставаться лояльными в отношении к исторической власти, не мечтали о ее «низвержении» и ждали сверху «реформы».