Это интересная и правильная постановка вопроса; это действительно совершалось в этот момент и в этом была Немезида за прошлое. Обывательская Россия пошла за организованной «интеллигенцией», за ее лозунгами и руководителями. Началась явная гегемония «военных».

Ибо mutatis mutandis можно было сказать, что земства были представителями гражданской идеологии, а организованная в Союз союзов интеллигенция — военной.

С начала своего существования земства воплощали принцип самоуправления общества в сотрудничестве с государственной властью. Они были школою для будущей конституции, знакомились на практике с началами народоправства и создавали кадры будущих политических деятелей. Конституция естественно мыслилась как «увенчание здания», как логическое завершение того, что уже было в земстве дано; конституция должна была быть en grand[642] тем же сотрудничеством власти и общества. Пусть земства с губернаторами боролись; борьба в законом предусмотренных формах есть только форма сотрудничества. Эволюционный путь к конституции шел именно через земство; земская деятельность была мирным течением жизни, а не «военной кампанией».

Напротив того, организация профессиональной интеллигенции произошла во время войны и не для мирной работы, а специально с военною целью, т. е. для разрушения самодержавия. Ту часть интеллигенции, которая под видом профессиональных союзов организовалась в Союз союзов, объединял только этот лозунг — «Долой самодержавие». Не интеллигенцию вообще, входившую в обывательскую массу страны, а интеллигентское организованное меньшинство можно уподобить той специальной части населения, raison d’être которой — война, т. е. уподобить «военному классу».

Военные существуют и в мирное время, но в это время они не господствуют; cedant arma togae[643]. Но когда начинается война, роли меняются. Военные руководят войной, и штатские им подчиняются. Так произошло и у нас. Пока будущую конституцию видели в конце эволюции, в ней видели увенчание «земского здания». Но когда война разразилась, во главе военных действий стала «интеллигенция». Постепенное подчинение ей земского элемента — интересная страничка нашей истории.

Апогей земской популярности был в ноябре 1904 года, когда Земский съезд первый потребовал конституции. Если вожди интеллигенции были им недовольны и открыли «банкетную кампанию», то обывательская масса свою надежду пока видела все-таки в земстве. Популярность земцев этого времени можно сравнить с эфемерной популярностью Государственной думы в 1917 году. Если бы земцы тогда победили, они бы надолго сохранили первое место. Но вместо победы последовала неудача Святополк-Мирского, что было неудачей тактики соглашения. Нужно было войну продолжать. Когда прерываются переговоры о мире, слово переходит к начальникам армии. В январе и феврале выступил Ахеронт, и он привел к победе 18 февраля.