Но большинство ничего от самодержавия уже не ждало. С ним оно было в открытой войне и против него было радо всяким союзникам. Оно не заботилось, чтобы его желания были для власти приемлемы, но зато шло на уступки, чтобы все враги самодержавия могли стоять на одном общем фронте. Революция их не пугала. В ней они, напротив, видели способ установить в России «свободу и право». Была полная аналогия. Меньшинство, ища соглашения с властью, принуждено было ей уступать; большинство, поддерживая общий фронт с революцией, должно было уступать революции. Между этими двумя направлениями обнаружилась пропасть, при которой стало трудно делать общее дело.

Помню тогдашние разговоры о земском расколе. О нем мало жалели. С меньшинством сходили с политической сцены отсталые сторонники совещательных прав представительства, которых «Освобождение» давно рассматривало как реакционеров. Вожди большинства могли радоваться, что меньшинство им не будет мешать держать свой курс на «демократическую интеллигенцию». Помню все же и сожаления. Боялись, что раскол земства усилит самодержавие; жалели, что меньшинство обрекает себя на бессилие и принуждено будет искать поддержки направо. Однако мало кто предвидел тогда, что отход меньшинства нанесет громадный вред самому земству в момент, когда его авторитет будет нужнее всего, т. е. когда война с самодержавием окончится капитуляцией и сменится задачей конституционного устройства России.

Со времени апрельского Земского съезда руководство движением безраздельно переходило к интеллигенции. Но земству, как самостоятельной силе, пришлось, однако, еще раз выступить вместе. Это выступление опять показало его политический вес. Но, как и после первого Земского съезда, земство этого не сумело использовать, и всю выгоду от его последнего выступления получили «интеллигентские» руководители. Им оно принесло неизмеримую пользу, чего они, конечно, не только не хотели признать, но за что земцев лишний раз упрекали.

* * *

Последнее совместное выступление всего русского земства состоялось в мае 1905 года и получило характерное название «коалиционного» съезда[647]. Так изменилось положение! До сих пор были просто земские съезды; как во всех коллегиях, в них могло быть большинство и меньшинство, правое и левое крыло; но это было все-таки единое русское земство, т. е. то самое, которое в ноябре 1904 года заявило единогласное требование народного представительства. Но после раскола в апреле [1905 года] две половины его так разошлись, что совместное их совещание называлось уже «коалицией». Более того, встреча этих двух половин, даже в то исключительно тяжелое время, когда Россия потеряла весь флот, когда война казалась проигранной и когда внутренние препирательства в земской среде были ее недостойны — даже в это время майский коалиционный съезд явился какой-то случайностью, а не естественным порывом руководителей различных групп русского земства. Я в то время был еще так далек от мира профессиональных политиков, что на одни свои наблюдения положиться не мог бы. Но посвященные люди тогда говорили с усмешкой, что настоящим инициатором этого съезда был Н. Н. Баженов; это подтверждалось и тем, что он был именно тогда кооптирован в Бюро земских съездов.