В финале автор как-то криво снова выруливает к теме предстоящей конференции и заодно информирует читателей о состоянии своего здоровья:

В заключение хочу спросить: кому нужны и кому на руку эти жалобы? Кому нужна конференция о «писателях 3-й волны»? А ведь будет, будет не только четвертая, но и пятая волны, и сегодняшние новоприехавшие сами когда-нибудь окажутся в положении старых эмигрантов. Каково будет им выслушивать такие упреки? Новое Русское Слово никогда до сих пор не занималось полемикой с противниками, которые на всех перекрестках кричат, что они собираются уничтожить старейшую газету эмиграции и заодно ее редактора. Мне говорили, что еженедельную травлю они между собой назвали «Операция инфаркт», что по-русски означает: «Операция – сердечный припадок». Спешу разочаровать молодых коллег: мое кровяное давление нормальное, я прекрасно сплю по ночам и ем с аппетитом. После очередного выпада у меня становится жизнерадостное настроение.

В заключение хочу спросить: кому нужны и кому на руку эти жалобы? Кому нужна конференция о «писателях 3-й волны»? А ведь будет, будет не только четвертая, но и пятая волны, и сегодняшние новоприехавшие сами когда-нибудь окажутся в положении старых эмигрантов. Каково будет им выслушивать такие упреки?

Новое Русское Слово никогда до сих пор не занималось полемикой с противниками, которые на всех перекрестках кричат, что они собираются уничтожить старейшую газету эмиграции и заодно ее редактора. Мне говорили, что еженедельную травлю они между собой назвали «Операция инфаркт», что по-русски означает: «Операция – сердечный припадок».

Спешу разочаровать молодых коллег: мое кровяное давление нормальное, я прекрасно сплю по ночам и ем с аппетитом. После очередного выпада у меня становится жизнерадостное настроение.

Если разобраться, то Седых говорит следующие вещи. «Третья волна» эмиграции должна присягнуть на верность «первой волне», потому что та «хранила заветы». Какие «заветы»? Приведенные фамилии «классиков» не впечатляют. Бунина практически полностью публиковали в Союзе. Имена Алданова и Зайцева отдавали нафталином и могли привлечь только немногочисленных энтузиастов наподобие Григория Поляка. Размышлять вслух о значении рейда конницы Мамантова для белого дела тоже никому не хотелось. Сами слова Седых об «операции инфаркт», которая по-русски – «сердечный припадок», говорят о безнадежной архаизме «старой гвардии», потерявшей связь с собственным языком. Ну и последние слова о «жизнерадостном настроении» кажутся цитатой из Чехова или Аверченко.