Психологически точно раскрыты и причины невнятных претензий к предстоящей конференции:

В Лос-Анджелесе должна состояться представительная научная конференция. Тема ее: «Русская литература в эмиграции. Третья волна». Организаторы конференции проделали нелегкую работу. Изыскали значительные средства. Обеспечили высокий уровень дискуссий. Короче, все шло нормально. Что же Вас так обидело и рассердило? Приглашение запоздало? Такие недоразумения случаются. Не забронировали места в особой ложе? В демократической стране это не принято. Какие могут быть обиды? Умные родители не посещают школьных вечеринок. Умные школьники тоскуют на родительских юбилеях. Это нормально.

В Лос-Анджелесе должна состояться представительная научная конференция. Тема ее: «Русская литература в эмиграции. Третья волна».

Организаторы конференции проделали нелегкую работу. Изыскали значительные средства. Обеспечили высокий уровень дискуссий. Короче, все шло нормально.

Что же Вас так обидело и рассердило? Приглашение запоздало? Такие недоразумения случаются. Не забронировали места в особой ложе? В демократической стране это не принято. Какие могут быть обиды? Умные родители не посещают школьных вечеринок. Умные школьники тоскуют на родительских юбилеях.

Это нормально.

Можно констатировать, что газетную дуэль Седых проиграл вчистую: стилистически и содержательно. Откликнулся и один из объектов грозной критики Седых – Наум Сагаловский. Он написал стихотворный ответ: «Эх, Андрюша, нам ли быть в печали?»:

«Хухым» на идише означает мудрец. Видимо, автор использовал «хухыма» как вариант к слову, близкому по звучанию «мудрецу». Заканчивается послание следующим образом:

Послание Сагаловского напечатали в № 66 «Нового американца». Но с «цензурными» изменениями. Вайль и Генис убрали из названия «Эх, Андрюша», чтобы «смягчить». Вместо «хухым и бездельник обругал еженедельник» появилось «хухым в знак привета обругал одну газету». Подправили «двое с бутылкой» и финал, заменив «Старых» на «Нервных», чем, как, думаю, обидели Якова Моисеевича. Ведь он, напомню, особо подчеркивал свою невозмутимость и стабильность давления, не зависящего от нападок и критики.

Нельзя сказать, что Седых оказался беззащитным перед напором Довлатова и его товарищей. Например, хорошо знакомый нам Виктор Некрасов написал Довлатову письмо с призывом не обижать главного редактора НРС. Довлатов ответил, выразив сомнение в возможности автора «В окопах Сталинграда» разобраться в тонкостях русско-американской газетной войны:

Почему считается нормальным из года в год разоблачать в эмигрантской публицистике какого-нибудь покойного злодея, но про живого, успешного и сравнительно моложавого прохвоста Андрея Седых – следует молчать? Почему?.. … Мне известно, что Вы, в ситуациях, более ясных для Вас, вступались за людей не только в Союзе, но и во Франции, и даже теряли работу, вступившись, например, за Гладилина. Просто здешняя, американская обстановка Вам плохо известна, и потому кажется, что «злобствующий неудачник Довлатов» (так меня поименовал в «НРС» Александр Глезер) терзает обаятельного и невинного старика Андрея Седых. Между тем Ваш любимец Седых – не более и не менее, как главарь бандитской шайки, просто грабит он в данном случае не Вас, а неизвестных Вам людей. Мне эти люди хорошо известны.