Довлатов долго ищет варианты и останавливается на первоначальной идее с письмами к издателю. С окончательным вариантом он знакомит Ефимова 10 июня 1982 года:

Дорогой Игорь! У Вас должны быть стр. 1–52 включительно. Посылаю 53– 145. Всяческие поправки и сокращения облегчаются тем, что здесь 13 кусков + 14 писем. Содержание писем и содержание отрывков связано между собой лишь в нескольких случаях. Общего развития темы либо нет вообще, либо оно едва ощутимо. Короче, можно любой отрывок, любое письмо выкинуть, а также соединить любой отрывок с любым или почти любым письмом, в общем тасовать и переставлять, как секционную мебель. При всем при этом некоторое содержание, я думаю, имеется. Идея такова, что лагерь – один из курьезов в общей системе курьезной и абсурдной жизни. Что-то в этом роде.

Дорогой Игорь!

У Вас должны быть стр. 1–52 включительно. Посылаю 53– 145. Всяческие поправки и сокращения облегчаются тем, что здесь 13 кусков + 14 писем. Содержание писем и содержание отрывков связано между собой лишь в нескольких случаях. Общего развития темы либо нет вообще, либо оно едва ощутимо. Короче, можно любой отрывок, любое письмо выкинуть, а также соединить любой отрывок с любым или почти любым письмом, в общем тасовать и переставлять, как секционную мебель. При всем при этом некоторое содержание, я думаю, имеется. Идея такова, что лагерь – один из курьезов в общей системе курьезной и абсурдной жизни. Что-то в этом роде.

У Ефимова неожиданно, на короткое время, проявился литературный вкус. Письмо от 18 июня 1982 года:

Сознаюсь, рукопись открывал с некоторой тревогой. Все же очень уж необычный критерий стиля: чтобы слова начинались с разных букв. Но вскоре с радостью убедился – сработало! Фраза стала жестче, энергичнее, куда-то пропали фальцетные нотки, которые я помнил по-прежнему – пятнадцатилетней давности – прочтению. Пока весь материал существовал в форме рассказов, на каждой истории лежал тяжкий груз – чтобы и сюжет был, и глубинный смысл, и подтекст-шмоттекст. И многие не выдерживали под этим грузом, начинали трещать, тонуть. Теперь же все приняло гораздо более естественную форму. И все истории вплетаются в единую картину, в естественное воссоздание поразившего Вас мира – мира Зоны. По-моему, книга получается замечательная, и я очень рад, что мы ее издаем. Думаю, и резонанс будет немалый. Может быть, даже сподобитесь проклятий, может быть, даже и Максимов включит Вас в список «носорогов». Правку предвижу самую минимальную. (Например, очень буду просить убрать ругань в адрес Меттера и – замаскированного – Проффера. Не дворянское это дело вводить «личности» в литературу. Хоть многие в этом смысле сейчас распоясались, влепляют личным врагам справа и слева.) Все же это поразительно: чтобы издать «Зону» пятнадцать лет спустя после написания, понадобилось нам запустить собственное издательство.