Я мгновенно понял, что ее мать, старая ведьма, провела отличную психотерапию, внушив на пару с бандитом гинекологом своей крошке, что любая беременность будет фатальной… «Я хочу тебя», – плакала она. Я переместился с севера на юг, я был, как и она, полным новичком и профаном, я осторожно прикоснулся к ней губами. От нее шел слабый запах крови, я что-то задел в ней. Она еще всхлипывала, но смысл ее всхлипываний менялся. Я был весь, от шеи до вывернутой пятки, напряжен, как стальной прут, и, когда она, где-то на другом конце жизни, капая на него слезами, осторожно дотронулась мокрыми губами, лизнула, как какой-нибудь леденец, я взорвался. Я лежал, уткнувшись лицом меж ее ног. Элвис-Пэлвис давно заткнулся, и маг крутился впустую, было слышно, как дворник скребет мостовую, она вздрагивала, словно икала.

Но и по отношению к Савицкому Довлатов проявляет принципиальную требовательность, граничащую с пристрастностью. Из письма к Владимовым от 5 сентября 1985 года. Довлатов прочитал рассказ Савицкого «Петр Грозный» в № 136 «Граней». Журналом в то время руководил Георгий Владимов:

Рассказ Савицкого мне не очень понравился, хотя он складный, не без «анекдота» внутри, но уж очень залихватские у него и у Милославского манеры, а все эти заграничные барышни (Лоранс, Фелин) похожи на сексуальные грезы малоимущего беженца, и вообще, вся эротика у наших авторов молодежного крыла отдает страшным плебейством. Петька Вайль со свойственной ему грубостью сетует: «Как будто манды не видали…»

Рассказ Савицкого мне не очень понравился, хотя он складный, не без «анекдота» внутри, но уж очень залихватские у него и у Милославского манеры, а все эти заграничные барышни (Лоранс, Фелин) похожи на сексуальные грезы малоимущего беженца, и вообще, вся эротика у наших авторов молодежного крыла отдает страшным плебейством. Петька Вайль со свойственной ему грубостью сетует: «Как будто манды не видали…»

Отмечу, что Довлатов использует слово «плебейство» в непривычном для него отрицательном значении. Традиционно писатель употреблял «плебейство» как синоним к слову «демократический», подчеркивая его позитивность. В данном исключении он возвращает ему первоначальный смысл – ориентация на низкий, вульгарный вкус.

После очередного, надеюсь, небесполезного, хотя и обширного отступления вернемся к тексту Довлатова в «Петухе». Удалось ли самому писателю соединить умолчание, изящество, юмор? «Три часа в животном мире». Начало текста, интонация заставляют вспомнить русскую классику XIX века:

Даже не знаю, ради чего я на это пошел. Человек я, в общем-то, семейный, уравновешенный, довольно благонравный. Никакими тайными или тем более явными сексуальными комплексами не страдаю. И хотя я вовсе не считаю себя корифеем в этой щекотливой области, но и представлять себя невинным младенцем у меня тоже нет оснований. В моей не слишком бурной, но и не совсем уж и безоблачной личной жизни бывало всякое. Доводилось мне питать самые нежные чувства к застенчивым старомодным барышням «тургеневского типа», попадались мне и вполне современные дамы, для которых изощренная сексуальная техника была единственной областью, в которой они чувствовали себя более или менее компетентными. Но все это было давно, и последние годы мои в эмиграции (мы уехали из Ленинграда в 1976 году) прошли размеренно и спокойно. Этому немало способствовали нью-йоркские расстояния, а главное – та душевная вялость, которую я отношу за счет биологических изменений, связанных с возрастом. Короче, ничто не предвещало волнующей экскурсии в один из популярных бродвейских «домов разврата», побудившей меня к некоторым размышлениям и затронувшей мою душу в значительно большей степени, нежели мое грешное тело.