Но прочитать роман Довлатову все же пришлось. Прочитаем и мы. Ефимов попытался написать то, что сегодня обозначается как «интеллектуальный бестселлер». За сюжетом следить не так легко. Внушительный географический разброс: Таллин, Москва, Австрия, Франция, Рим. Формально речь идет об открытии особого компонента крови – трансцендентов. Это «разум» крови:

Научившись «разговаривать» с трансцендентами, мы могли бы раздвинуть горизонты медицины до невиданных ранее пределов. Можно было бы управлять свертываемостью крови при сложнейших операциях; наоборот, предотвращать или рассасывать тромбы; отключать болевую чувствительность в нужных местах тела на нужное время; «уговаривать» организм не отторгать вживляемый путем пересадки орган; спасать от отравлений; расширить возможности иммунизации и многое, многое другое.

Научившись «разговаривать» с трансцендентами, мы могли бы раздвинуть горизонты медицины до невиданных ранее пределов. Можно было бы управлять свертываемостью крови при сложнейших операциях; наоборот, предотвращать или рассасывать тромбы; отключать болевую чувствительность в нужных местах тела на нужное время; «уговаривать» организм не отторгать вживляемый путем пересадки орган; спасать от отравлений; расширить возможности иммунизации и многое, многое другое.

О «многом, многом другом» мечтательно размышляет Лейда Ригель, эстонский ученый. У нее роман с Павликом, коллегой из Москвы. Павлик, несмотря на имя, мужчина почти зрелый, женатый и упитанный, любит Лейду и поесть. Они встречаются в гостинице, обсуждают научные свершения и предаются страсти:

Он оторвался от нее, отбежал в сторону, вытащил свой охотничий нож, щелкнул лезвием и – она слегка взвизгнула – сунул его себе в живот. Раздался треск вспарываемой материи – брюки свалились на пол. Он перешагнул через кучу валявшейся одежды, обнял ее за голые плечи и, обмирая от смеха и нежности, повел в темноте, на ощупь к чему-то складному, раздвижному, субтильно-импортному, но принявшему их на себя с нежданной финской стойкостью – без скрипа – и помчавшему через пороги, водопады, воронки, крутые повороты, нарастающий шум, пока не выбросило, мокрых и задыхающихся, – сначала ее, потом его – туда же, к началу круговерти, в полутемный гостиничный номер.

Он оторвался от нее, отбежал в сторону, вытащил свой охотничий нож, щелкнул лезвием и – она слегка взвизгнула – сунул его себе в живот. Раздался треск вспарываемой материи – брюки свалились на пол. Он перешагнул через кучу валявшейся одежды, обнял ее за голые плечи и, обмирая от смеха и нежности, повел в темноте, на ощупь к чему-то складному, раздвижному, субтильно-импортному, но принявшему их на себя с нежданной финской стойкостью – без скрипа – и помчавшему через пороги, водопады, воронки, крутые повороты, нарастающий шум, пока не выбросило, мокрых и задыхающихся, – сначала ее, потом его – туда же, к началу круговерти, в полутемный гостиничный номер.