Мы бродили по закоулкам этого самого «Зоо» уже больше часа, мне это стало, признаться, чуточку надоедать. Ведь в сущности приемов сексуальной игры не больше, чем типовых ударов в боксе (свинг, хук, джеб и апперкот), и хотя тактические комбинации этих приемов (как и ударов в боксе) неисчислимы, лицезрение всего этого рядовому зрителю довольно быстро надоедает…

К парочке подходит один из членов клуба, Дэвид. Выясняется, что он работает на телевидении. Там же до эмиграции трудился наш герой. У Дэвида прогрессивные, даже радикальные взгляды. Правда, они касаются не секса:

– Значит, мы коллеги, – улыбнулся Дэвид, – и вообще я люблю русских. Наши «ястребы» ненавидят русских и много кричат о нарушении прав человека в России, но они редко задумываются о нарушении прав человека в Америке. Свобода ущемляется везде, и я не вижу особой разницы между диктатурой пролетариата и засильем капиталистических монополий… – Разница в том, – заметил я, – что, сказав сейчас все это, ты благополучно уедешь домой из этого борделя, а в Союзе тебя бы увезли в закрытом автомобиле. – Значит, русские даже в борделях не могут критиковать своих вождей? – В Союзе нет борделей. – И хорошо, что их нет, – сказал Дэвид, – порноиндустрия создана для разлагающейся буржуазии. – Зачем же ты сюда пришел? – поинтересовался я. – Я пришел, потому что изнывал от скуки в потребительском обществе… Знаешь что, – Дэвид вдруг хлопнул меня по колену, – поедем ко мне. У меня хорошая библиотека, кабельное тиви, много выпивки… Выпьем, поговорим… – Даже не знаю, что тебе сказать… – Может быть, ты думаешь, что я гомосексуалист? Ни в малейшей степени. Просто твое лицо мне показалось интеллигентным, и я решил познакомиться с тобой. Возьмем твою подругу. А я вызову свою знакомую – Полли. Она троцкистка. Ты уважаешь Троцкого? – Не очень. – Все равно поехали.

– Значит, мы коллеги, – улыбнулся Дэвид, – и вообще я люблю русских. Наши «ястребы» ненавидят русских и много кричат о нарушении прав человека в России, но они редко задумываются о нарушении прав человека в Америке. Свобода ущемляется везде, и я не вижу особой разницы между диктатурой пролетариата и засильем капиталистических монополий…

– Разница в том, – заметил я, – что, сказав сейчас все это, ты благополучно уедешь домой из этого борделя, а в Союзе тебя бы увезли в закрытом автомобиле.

– Значит, русские даже в борделях не могут критиковать своих вождей?

– В Союзе нет борделей.

– И хорошо, что их нет, – сказал Дэвид, – порноиндустрия создана для разлагающейся буржуазии.