В этот раз ее визит был более спокойным, даже печальным; у Джун возникло странное предчувствие. Она не сомневалась, что Элвис любил ее, и понимала, что он был рядом с ней. И все же она не знала, как вернуть его. Элвис сообщил ей, что позвонил Ник, который собирался приехать либо назавтра, либо через день. Он начал рассказывать Джун о Нике, его друзьях и Джимми Дине, но ей не хотелось слушать. По пути домой они проехали мимо развозившего заказы молочника. Элвис развернулся и остановился у его фургона, решив купить молока. Он спросил у мужчины, нельзя ли купить у него молока, но тут обнаружил, что у него нет денег. Молочник отдал ему бутылку просто так, за автограф. Они пили холодное молоко из бутылки, и Элвис вытер с верхней губы молочные следы тыльной стороной ладони. Совсем как Джеймс Дин в «Бунтовщике без идеала», подумала Джун.

Приехал Ник, и что–то незаметно изменилось. Они так же ездили вместе по городу и обсуждали прежние вещи, но она чувствовала, что они с Ником почти в открытую воевали за внимание Элвиса. Ник постоянно говорил о Натали — он даже привез с собой ее платье в качестве сувенира и с жаром о ней рассказывал. «Мог бы и в другой раз его пригласить», — укорила Джу н Элвиса в одну из редких минут наедине. Однако Элвис уверял, что он Ника не приглашал, а Ник сам напросился. «Он просто маленький одинокий человечек, борющийся за признание в Голливуде», — сострадательно заявил о своем друге Пресли. Симпатии матери Пресли были на стороне Джун. «Он пройдоха», — сказала она. Ей хотелось, чтобы Элвис внимательнее выбирал себе друзей.

Как–то вечером, отправившись на радиостанцию повидаться с Дьюи, они наткнулись на Клиффа Гливза, диск–жокея из Джексона, с которым Элвис познакомился семь месяцев назад. Гливз только что вернулся в город и болтался вокруг студии в надежде снова встретиться с Элвисом. Все вместе они отправились в дом Дьюи, где немного поиграли в бильярд. Потом молодые люди удалились в столовую, где был установлен кинопроектор, а Джун и Пэтси остались вместе с миссис Филлипс в гостиной. Когда кто–то вышел и дверь на секунду приоткрылась, Джун увидела отблеск обнаженных тел. В гневе она подошла к двери, постучала и, широко распахнув ее, застыла, сложив руки на груди и уставившись на экран. «Что ты, черт побери, делаешь, Джун? — вскочил со стула явно смутившийся Элвис. — Я запрещаю тебе смотреть эту пошлятину».

«Ты можешь смотреть эту пошлятину сколько тебе угодно, Элвис, — заявила она, — но сначала ты отвезешь Пэт и меня домой». И, чтобы он не подумал, что она изображала из себя скромницу, добавила: «И тогда можете убираться к черту».