В тот же вечер у меня появилась своя комната на Одюбон–драйв. Спальня Элвиса была в самом конце коридора — та самая, что называлась «комнатой Натали», потому что там останавливалась Натали Вуд, когда приезжала, — а родители Элвиса жили в другом конце дома. В доме было три спальни и две ванные комнаты, так что никаких «коммунальных» проблем не возникало. Я переехал со всеми пожитками. Его мать сказала: «Это была комната Натали, теперь она твоя». Начиная с этого момента, Элвис хотел, чтобы я жил там постоянно».

Со временем Клифф пришел к выводу, что жизнь в обществе Элвиса крайне привлекательна. С его точки зрения, Элвис был «невинен, как дитя, ничего не знал ни о каких хитростях, благодаря которым «вертится мир», и действовал, руководствуясь лишь инстинктом. Он никогда никому не грубил, вел себя со всеми вежливо, но и не позволял другим садиться ему на шею. У него не было за плечами так называемой школы жизни, поскольку тогда он был еще слишком молод; единственное, что он знал до того, как попал в «Сан Рекордз», где добился денег и славы, это родительский дом. Он никогда не сталкивался с большим миром один на один». Его родители? «Вернон был тертым калачом, потому что когда–то разорился и ему довелось через многое пройти. Уж он–то отлично знал, что к чему, для него доллар был долларом, а четвертак — четвертаком. Однажды за ужином Элвис мне сказал: «Папа человек жесткий, но в этом не его вина. Ты же знаешь, что с ним произошло». А потом они мне все рассказали начистоту. Как–то раз Вернон мне сказал: «Знаешь, Клифф, у меня был случай, когда работа мне была нужна позарез, и я предложил хозяину вкалывать столько, сколько он мне позволит… но он отказался. Да, Клифф, это было тяжко».

Что же касается Глэдис, то она просто гордилась своим мальчиком — не больше и не меньше, чем в тот день, когда он выиграл приз по пению на ярмарке. «Она никогда не считала, что ее сын с детства обладал талантом великого артиста, которому стоит только подрасти — и он завоюет весь мир (о чем нередко говорят в своих интервью матери «звезд»), и знала, что он добился всего сам. Вестер показал Элвису пару аккордов, и, хотя никто тогда не обратил на это особого внимания, она им очень гордилась. «Я лишь надеюсь, что все мы будем жить долго», — говорила она. И ее не радовали его феноменальные успехи, от которых у любой другой матери «поехала бы крыша», — единственное, что имело для нее значение, ее бесценный и единственный Элвис.

По вечерам вся семья частенько усаживалась в гостиной и слушала госпелы в исполнении «Братьев Блэквид», сестры Розетты Тарп, певицы Клары Ворд и квартета «Стэйтесмен», из участников которого Элвис особенно отмечал Джейка Хесса. Порой он сам садился за орган и пел, а миссис и мистер Пресли с удовольствием ему внимали, одобрительно кивая. Для Клиффа это было своего рода «образованием», поскольку хоть он и считал себя человеком духовным, но никогда прежде такой музыки не слышал. Впрочем, жизнь в семье Пресли стала для него и чем–то вроде испытания. В доме нельзя было ни употреблять алкоголь, ни курить, и, хотя такое качество, как умеренность, было ему несвойственно, не оставалось ничего другого, как подчиниться правилам. «Элвис терпеть не мог находиться в одной компании с пьяными. У него была невероятная сила воли, и такие люди его ужасно раздражали — сколько раз он мне говорил: «Клифф, я не могу позволить себе находиться среди людей, которые не могут себя контролировать».