После полудня все отправились на могилу матери Элвиса, хотя почти никто из его друзей не одобрял эту затею. Но отговорить его не удалось. «Элвис пережил огромное эмоциональное потрясение, — писала Press–Scimitar, — ив результате у него поднялась температура. «Я осмотрел его и дал лекарства от простуды, — сказал врач. — В воскресенье я заехал снова. Элвису было получше, он даже поел, и я не стал тревожить его».

Увольнительную Элвису продлили на пять суток. Друзья всячески старались ободрить его. Он приобрел новый микроавтобус, и все отправились за город. Съездили в кино, на каток «Радуга». Но все было уже не так, как прежде. Даже дорожный патруль штата Теннесси пытался помочь ему. По утрам полицейские катали Элвиса над Мемфисом и обучали управлению вертолетом. Весь город… нет, весь мир скорбел вместе с ним. В контору Полковника и Мэдисоне пришло более ста тысяч открыток, писем и телеграмм. Но ничего не помогало. Однажды Элвис случайно встретил старого школьного приятеля из «Корте», Джорджа Блэнсета. Тот катил по Бельвью. «Элвис опустил стекло машины. В глазах его стояли слезы. Он обратился ко мне просто по имени. Я выразил сожаление в связи со смертью его матери, а Элвис ответил: «Не знаю, как я это переживу». Что–то в этом духе. Его слова были порождены отчаянием».

В конце недели приехал Лестер Хофман, зубной врач Элвиса, с супругой. «Мы впервые попали в их дом. Я все никак не мог решить, что делать. Послать цветы? Я был в растерянности. Но мне позвонили и спросили: доктор Хофман, не могли бы вы приехать? Элвису хочется повидаться с вами. Когда мы прибыли, в доме было полным–полно его приятелей. Мы огляделись и не увидели ни одного знакомого лица. Я присел рядом с одним парнем, и он спросил меня: «Вы к кому?» — «К Элвису», — ответил я. «Что ж, — сказал парень, — боюсь, вы его не увидите. Он еще не выходил из своей комнаты». «Это — его право, — ответил я. — Пусть сам решает, встречаться с нами или нет». Потом мы поговорили с Верноном, и он сказал: «Подождите минутку, я приведу Элвиса». Спустя пять минут вошел Элвис, и в комнате будто сделалось светлее. Мы выразили соболезнования, и Элвис сказал моей Стерлинг: «Миссис Хофман, боюсь, сейчас не время, но газетчики описывают наш дом как нечто смехотворное». Именно так он и выразился. И добавил: «Говорят, это не дом, а потеха, вот я и хочу, чтобы вы высказали ваше мнение о нем». Стерлинг ответила: «Элвис, я приехала не затем, чтобы осматривать дом, а чтобы побыть с вами». — «Но мне необходимо знать ваше мнение», — не унимался Элвис. В конце концов он повел нас смотреть дом. У меня не ахти какой вкус, но особняк показался мне чудесным. Все было на своем месте. На каминной полке стояла модернистская скульптура под названием «Ритм», точь–в–точь как у меня в кабинете. А когда мы вернулись в гостиную, Элвис спросил: «Ну, как?» И Стерлинг ответила: «Если вы дадите мне ключ, я хоть сейчас вселюсь сюда и даже ни одной вазы не передвину!» Потом она спросила его: «Вы когда–нибудь задумывались о том, что однажды вся эта красота будет принадлежать вам и только вам?» На это Элвис ответил: «Миссис Хофман, я не думал даже, что сумею закончить среднюю школу».