В “Расширенном фенотипе” я придумал мысленный эксперимент с двумя воображаемыми видами водорослей. Вид А, чтобы размножаться, растет по краям, а затем от него отламываются кусочки. Гены вида В, в отличие от вида А, в каждом поколении проходят через “бутылочное горлышко” всего из одной пропагулы (репродуктивной частицы). Не буду повторять здесь все описание, а сразу перейду к практическим выводам, которые в некотором смысле естественным образом следуют из самой идеи расширенного фенотипа. Гены в дискретном носителе работают сообща, поскольку их объединяет один путь выхода в будущее, “бутылочное горлышко” – сперматозоиды или яйцеклетки организма, в котором они едут. Если у каких-то генов есть другой выход – например, вылететь из организма с чихом, – эти гены сотрудничать не будут: мы даем им имена вроде “вирус”. Целостное единство организма основано на том, что у его генов один общий выход, а значит, общие ожидания и даже “надежды” на будущее.
Гены двуустки и гены улитки благоприятствуют разным оптимумам толщины раковины улитки. Гены улитки более “заинтересованы” в размножении улитки, а гены двуустки более “заинтересованы” в выживании улитки. Гены двуустки могли бы прийти в согласие с генами улитки, только если их пропагулы совершали бы путешествие в следующее поколение в сперматозоидах или яйцеклетках “своей” улитки. Если бы у бактерий не было другого пути в будущее, кроме как забраться в яйцеклетки хозяйки, а значит, в тела исключительно ее потомков, то гены бактерий и хозяев подвергались бы практически идентичному давлению естественного отбора. И те, и другие “хотели” бы, не только чтобы хозяйка выжила, но и чтобы она построила гнездо, привлекла партнера, отпугнула яйцекрадов, выкормила детенышей и даже заботилась о внуках. Такой паразит уже не заслуживал бы своего названия. Его гены бы эволюционировали, войдя в столь тесную связь с генами хозяина, что его идентичность слилась бы с хозяйской, и осталась бы лишь улыбка Чеширского кота, напоминающая о паразитическом происхождении. Митохондрии (те самые жизненно важные тельца, выделяющие энергию, которые во множестве роятся во всех клетках наших тел) начинали свой путь как бактерии-безбилетники, но они стали полноправными пассажирами: путь к выходу у них стал общим со всеми остальными генами кооператива – через яйцеклетки носителя. Чеширская улыбка митохондрий (я взял это сравнение у профессора Дэвида Смита, с которым мы когда-то вместе работали в Оксфорде) была столь неуловима, что мы только недавно заметили их бактериальное происхождение. Они сотрудничают с нами, а не борются, потому что у нас с ними общие не только крупные носители, которые мы зовем телами (общие они у нас и со многими враждебными паразитами), но и, главное, мини-носители, яйцеклетки, которые в данном гипотетическом случае переносят их из тела в тело. Исходя из логики расширенного фенотипа, напрашивается вывод, который звучит абсурдно: все наши гены, все наши “собственные” гены, все наши