Почему послесловие к этой книге пишет философ? Что такое “Расширенный фенотип” – наука или философия? И то, и другое. Конечно же, это наука, но еще это то, чем философия должна быть, хотя бывает лишь иногда: досконально аргументированные рассуждения, позволяющие взглянуть на мир в новом ракурсе, проясняющие то, что было замутнено и ошибочно истолковано, и снабжающие нас новым способом мыслить о предметах, казавшихся уже понятными. Как Ричард Докинз сказал в начале своей книги, “пусть сам по себе расширенный фенотип и не является проверяемой гипотезой, но он меняет способ видеть животных и растения, и это может привести к таким проверяемым гипотезам, которые нам прежде и не снились”. Так в чем же заключается этот новый способ мышления? Это не просто “взгляд с позиции гена”, прославленный в книге Докинза “Эгоистичный ген”, вышедшей в 1976 году. Взяв этот взгляд за основу, Докинз показывает нам, что наши традиционные представления об организмах следует заменить более плодотворным видением, когда барьеры между организмом и окружающей средой вначале разрушаются, а потом (частично) восстанавливаются на более прочном фундаменте. <… > Не могу удержаться и не добавить, что для профессионального философа это настоящее празднество: со столь неумолимыми и последовательными цепочками строгих умозаключений сталкиваться мне приходилось нечасто.

Прошу прощения: не смог отказать себе в том, чтобы процитировать последнее предложение. Я всего лишь пытаюсь восстановить равновесие, будучи неоднократно обвиненным в философской наивности – и, возможно, реагирую слишком болезненно. Деннет развивает свою мысль, приводя целые страницы из книги. Среди его примеров – некоторые мои мысленные эксперименты, что особенно занимательно, ведь он сам – непревзойденный мастер мысленного эксперимента, “насоса интуиции”.

Продолжая тему “Расширенного фенотипа” как философского труда, в 2002 году австралийский философ Ким Стерелни, редактор Biology and Philosophy, решил отметить двадцатилетний юбилей книги специальным выпуском этого междисциплинарного журнала. Из-за различных задержек памятный выпуск издали только в 2004 году, но это не имело значения. Стерелни поручил трем ученым – Кевину Лаланду, Дж. Скотту Тернеру и Еве Яблонке – написать по статье с ретроспективным критическим обзором книги, а я должен был написать подробный ответ. Мы все приняли его приглашение, и должен сказать, что читать эти работы и писать ответы порадовало меня намного больше, чем я ожидал.

Мой ответ был озаглавлен: “Расширенный фенотип – но не слишком расширенный”. Выражением “не слишком расширенный” я пользовался и раньше, отвечая на вопросы из аудитории о созданных человеком объектах. “Если гнездо ткачика[134] – это расширенный фенотип, можно ли сказать то же самое о Сиднейском оперном театре или Крайслер-билдинг?” Нет, я бы не стал их так называть, и ответ здесь интереснее вопроса. Домик ручейника, птичье гнездо или набор грязевых трубочек осы – продукт естественного отбора. Отобраны были гены, которые способствовали хорошему строительному поведению. Предки ткачиков различались по своим строительным умениям и стилям: что-то в этом разнообразии было задано генетически, и успех зависел от того, насколько надежно получившиеся гнезда защищали кладку яиц и вылупившихся птенцов, содержащих те самые гены. Для того, чтобы считать расширенным фенотипом здания, построенные человеком, требовалось бы, чтобы различия между зданиями задавались различиями в генах архитекторов. Мы не можем полностью исключить такой вариант, но, мягко говоря, это не кажется мне многообещающим направлением для исследований. Я бы не удивился, если у различий в архитектурной одаренности обнаружится генетическая подоплека. Если один из однояйцевых близнецов талантлив в трехмерной визуализации, я бы ожидал, что талант будет и у другого. Но я бы очень удивился, если бы нашлись гены готических арок, постмодернистских флеронов или неоклассических архитравов – а вот их аналоги у личинок ручейника, роющих ос и бобров я найти бы вполне ожидал.