Иногда, желая щегольнуть и своим знанием языка, и своим умением вести беседу со «средним англичанином», Андрей Андреич, будто нечаянно, заводил кого-нибудь в английский магазин, покупал какую-нибудь совершенно ненужную штуку и беседовал с приказчиком, поблескивая глазком на приведенного друга-свидетеля.

Во время войны Андрей Андреич был сильно занят службой, часто уезжал надолго из Петербурга и, конечно, в английский магазин не заглядывал. Да и настроение не вызывало желания мирных оксфордских бесед. Как-то забежал в магазин, но своего приятеля не нашел. Очевидно, он был призван на родину. Потом пошла революция. Андрей Андреича смыло волной и выкинуло в Париж.

В Париже первые годы жилось трудновато, но мало-помалу линия выровнялась, и Андрей Андреич, благодаря знанию языков, нашел службу и сравнительно недурно устроился.

Устроившись, выпрямился, огляделся, прифрантился, вспомнил руководящую нить былых времен и решил, что он опять стал не так богат, чтобы покупать дешевые вещи.

Прежде всего занялся, конечно, собственной внешностью, так сказать, личной эстетикой.

Французская манера одеваться ему не нравилась.

— Какая-то ерническая, все обтянуто, пестро и крикливо. Я сохраняю английский вкус. Темные цвета костюмов, темные галстуки, темные носки…

Кроме легкомысленности мужских туалетов, он считал, что Париж вообще в смысле моды ужасно как отстал от былого Петербурга:

— Прямо смешно подумать, — говорил он, — прохожу сегодня по Бульварам, смотрю, в витрине чуть не самого дорогого здешнего сапожника выставлены башмаки ну точь-в-точь такие, как я покупал в Петербурге у Вейса ровно десять лет тому назад. Десять лет, а к ним только сейчас эта мода докатилась. Белая замша с коричневой кожей. Ну прямо смешно. Я уж не говорю о дамских модах… У нас дамы носили вуали с мушками, когда я еще мальчишкой был, а у них это сейчас выдается за новинку. Милый народ, но в смысле моды — никуда…

И вот как-то после продолжительных рейсов по туалетной части прибежал Андрей Андреич к своим друзьям, Ерложиным, в полном восторге:

— Знаете, кого я сегодня встретил? Ни за что не угадаете. Прохожу мимо галстучного магазина, на окне написано: «English spoken». Ну, значит, серьезный магазин. Захожу, и вдруг среди вандеров — знакомое лицо. Вглядываюсь — мой англичанин из петербургского английского магазина. Ну, конечно, «хау дуй ду» и все прочее. Он, конечно, как англичанин, довольно сдержан, но, конечно, тоже рад. Вот, купил пижаму. Роскошный ситец, и всего триста франков. Дорого? Ну, я, знаете, не так богат, — и т. д. [107]