В начале декабря 1976 года Щепаньский записал, что на собрании парторганизации краковского отделения СПЛ Махеек назвал его, Щепаньского, одним из вождей политического подполья и закоренелым врагом, выполняющим заказ «еврейской буржуазии» (чувствовалось, что он тоже читал листовку Гертыха). «Теперь я понимаю, что эта неприязнь восходит к 56-му году, когда мы с Блоньским, Гавликом и Лемом пытались забрать себе „Жиче литерацке“», – отметил Щепаньский в дневнике[964].

Отсюда понятно плохое настроение Лема: очень чуткий к проявлениям антисемитизма, он вновь ощутил дыхание 1968 года. Но удручали его не только политические процессы, а еще и экономическое давление – попросту говоря, беспардонное выкачивание денег из писателей. Две трети своих иностранных доходов он должен был отдавать государству! В 1977 году Лем даже нанял бухгалтера, чтобы тот нашел способ снизить налоги, особенно 70-процентный налог на его зарубежные счета. Причем бухгалтер оказался выпускником той же гимназии, которую окончил и Лем. Проблемы с деньгами обострились ввиду того, что Барбара ушла с работы, получив пенсию по инвалидности (результат многолетних занятий рентгенографией). Но эти неурядицы не помешали Лему тогда же приобрести жене Фиат-128[965].

Немаловажно, что в 1975 году внезапно перебрался в Израиль русский переводчик Лема – Рафаил Нудельман. Узнав об этом, Лем не мог сам не задуматься о таком варианте. Вот только когда он жаловался Щепаньскому на высокие налоги, тот десятый месяц сидел вообще без средств, так как ему запретили печататься. Разговоры о выезде в Израиль, конечно, были просто разговорами. Еврейского государства Лем не любил. Нудельману он писал, что в Израиле ему не нравится теократическая тенденция, чреватая нетолерантностью. Кроме того, Лем поддерживал право палестинцев на собственное государство[966]. Какой уж тут Израиль! В конце ноября 1976 года Лем сообщал «Трыбуне люду»: «Недавно родился проект телефильма на основе моего рассказа „Дознание“. Я видел сценарий, он очень хорош. Режиссером будет М. Пестрак. Следовательно, ближайшие месяцы будут наполнены работой, и не думаю, что успею ответить на кучу писем, громоздящихся на моем столе. Некоторые считают меня знатоком в области проблем будущего, футурологии, иногда даже магии. Отсюда все эти письма. Мне понадобилось бы целое бюро, чтобы на них ответить»[967]. Короче говоря, Израиль откладывался.

В начале сентября 1976 года вдруг напомнила о себе Урсула Ле Гуин. Она написала Лему письмо с извинениями за долгое молчание и заявила, что возмущена решением Американской ассоциации писателей-фантастов. В знак протеста она и Майкл Муркок сами вышли из организации. Лем ответил, что уже привык к плохому отношению к себе со стороны польских литераторов, так что поступок американских коллег его нисколько не задел. Заодно поведал, что «Выдавництво литерацке» тянет с изданием «Волшебника Земноморья» из-за личности переводчика (Бараньчака), подписавшего письмо против изменений в Конституции[968].