Тем временем оппозиционеры развернули бурную деятельность. Защитой прав рабочих они не ограничились, начав создавать сеть самиздата. В январе 1977 года появился первый номер неподцензурного литературного журнала Zapis («Запис»/«Черный список»), в издании которого приняли участие Анджеевский, Бараньчак, Ворошильский и Бурек (тот самый рецензент, что когда-то углядел в «Высоком Замке» неизжитый галицийский комплекс автора). Отвага диссидентов зашла так далеко, что Ворошильский, услыхав от министра культуры о нелегальности журнала, в ответ назвал нелегальной саму цензуру[969]. В конце того же года появился литературный ежеквартальник «Пульс», составивший конкуренцию «Запису». В подпольной общественно-политической печати соперничали «Глос», редактируемый Антонием Мацеревичем, и «Крытыка», которую выпускал Адам Михник – бывший секретарь Слонимского. Даже у самого Комитета защиты рабочих появился конкурент – образованное в марте 1977 года Движение в защиту прав человека и гражданина, вобравшее в себя деятелей националистического толка (в отличие от социал-демократического по преимуществу Комитета). Летом 1977 года студенты Люблинского католического университета, печатавшие «Запис», совместно с 28-летним сотрудником Института ядерных исследований Мирославом Хоецким, отвечавшим в Комитете защиты рабочих за информационные бюллетени, организовали первое подпольное издательство – NOWA, – которое начало публиковать книги, запрещенные цензурой.

В начале января 1977 года 172 работника культуры, среди которых было немало известных актеров (например, Даниэль Ольбрыхский), направили коллективное письмо в Сейм с требованием создать парламентскую комиссию по расследованию злоупотреблений милиции в отношении участников рабочего протеста. Отдел культуры варшавского горсовета пытался надавить на актеров, чтобы они отмежевались от акции, а не добившись успеха, инициировал для непокорных запрет на съемки, выступления по радио и даже на кинодубляж[970]. Все ожидали, что у властей вот-вот лопнет терпение и они перейдут к арестам, но вдруг Госсовет (высший орган государства) с подачи Герека призвал суды амнистировать раскаявшихся участников прошлогодних выступлений, что и было сделано. Последних арестованных выпустили в мае 1977 года. Зависимый от иностранных кредитов, первый секретарь по-прежнему боялся развязывать террор. Смягчение участи схваченных рабочих, однако, не означало такого же либерализма в отношении диссидентов. Наоборот, выпуская арестованных из тюрем, власти одновременно затягивали удавку на шеях оппозиционеров, которых беспрерывно очерняли в прессе, называя «предателями». На Анджеевского однажды наложили штраф в 10 000 злотых за то, что он «нелегально» собирал деньги на нужды Комитета защиты рабочих (хотя запрета на это не было). Анджеевский, разозленный бесконечными придирками властей, просто отказался платить: «Посмотрим, как они арестуют крупнейшего писателя Европы». Не арестовали, но сделали вид, что его не существует: отныне имя Анджеевского если и всплывало в прессе, то исключительно в негативном ключе; ни о каких публикациях не приходилось и мечтать. Единственной отдушиной для него осталась колонка в «Литературе». Изведенный постоянным давлением, Анджеевский уединился в квартире и тихо спивался. Актрису Галину Миколайскую – жену Мариана Брандыса и участницу Комитета защиты рабочих – изводили задержаниями, провокациями, разного рода вредительством (например, прокалывали шины у автомобиля или заливали клеем почтовый ящик), не говоря уже о фактическом запрете на профессию. Платой за оппозиционность стали нервные срывы, которые раньше времени свели актрису в могилу.