Один из первых отзывов на сборник «Маска» появился уже в мае 1976 года. Острокритическую рецензию в щецинском еженедельнике Jantar («Янтар»/«Янтарь») опубликовал некий Т. Ходорек. За псевдонимом скрывался 58-летний журналист Леон Цейтман, в свое время уволенный с работы на волне антисемитской чистки, а затем до 1974 года находившийся под наблюдением спецслужб (вскоре он вышел на пенсию и перебрался в Данию). Цейтман остался недоволен, что сборник почти целиком состоял из ранее опубликованных вещей (как и сборник публицистики), а сама повесть «Маска» не блистала достоинствами: «Безнадежная любовь робота женского пола к мужчине, которого, к слову, она должна убить, в своем литературном воплощении снабжена всеми атрибутами китча <…> и изобилует противоречиями и непоследовательностью». Прочие творения, по мнению Цейтмана, лишены глубины и оригинальности, кроме «Воспитания Цифруши»: «Лем возвращается в нем к постоянно тревожащим его проблемам: несоответствию развития науки и техники моральному усовершенствованию человека, а также к взаимозависимости целей и средств»[943].

Зато Лешека Бугайского повесть «Маска» тронула до глубины души. В связи с этим он пожалел, что Лем пишет все меньше беллетристики, ударившись в научную публицистику, – никто лучше него не придумывает фабул для фантастических произведений. Но такая эволюция, видимо, была естественна, так как, чтобы писать хорошую фантастику, Лем должен был следить за развитием науки, а накопление знаний толкнуло его в другое русло творчества[944]. Спустя полгода Бугайский более подробно остановился на «Маске». По его мнению, погоня героини за своей жертвой – это в сущности погоня за собственной человечностью, а человечность – это в том числе свобода выбора. Таким образом, отказ от убийства как реализация такой свободы и есть обретение человечности. Однако сам сборник «Маска» Бугайскому категорически не понравился, он воспринял его как проявление творческого кризиса[945].

В свою очередь Жукровскому не пришлось по душе в сборнике «Маска» ничего, кроме «Профессора А. Донды» – этому рассказу в стиле лучших гротесков Лема он и посвятил львиную долю своего обзора. Титульную же повесть писатель охарактеризовал как «пространную аллегорию» и попенял, что Лем, во-первых, спешит издать в книжном формате любую новую вещь (отсюда почти идентичные сборники с прибавлением одного-двух произведений), а во-вторых, слишком уж уверен, что все им написанное одинаково важно. Между тем, по мнению Жукровского, «Мнимую величину» вообще не следовало писать – развлекся «Абсолютной пустотой», и хватит. То же самое с бесконечными телеспектаклями, которые Лем строчит который год, – они стали похожи один на другой. И уж вовсе не следовало переиздавать стихотворений, которые Лем писал после войны. При всех этих упреках Жукровский признался в любви к творчеству Лема, особенно к его изощренной игре со словами[946].