Вскоре после этого, по всей видимости, Лем написал коротенький рассказ «Загадка» – последний в цикле «Кибериады». Против обыкновения рассказ не описывал очередные социальные конструкты, а в юмористическом ключе изображал, как наделенные сознанием роботы рассматривали бы проблему продолжения рода и что думали бы о человеческом способе размножения. Рассказ в следующем году был опубликован в ФРГ, но вот у себя на родине Лем не решился его предлагать в силу чрезмерной, как он считал, фривольности[1043].

В начале июня 1980 года Лем получил почетную награду Еврокона за творческие достижения. Жюри также отметило роман Вишневского-Снерга «От разбойника…», о чем, между прочим, сообщила «Трыбуна люду»[1044]. А «Жиче литерацке» отметила, что в Швеции вышла вторая после «Кибериады» (на самом деле уже седьмая) книга Лема. И какая же? «Рукопись, найденная в ванне». Магнус Хедлунд – автор рецензии на роман Лема, размещенной в крупнейшей ежедневной газете страны Dagens Nyheter («Дагенс нюхетер»/«Новости дня»), – написал, что этому роману позавидовал бы даже Джон ле Карре, автор шпионских детективов. Что интересно, в капиталистической Швеции роман вышел вместе с предисловием, к которому некогда принудила Лема коммунистическая цензура, но Хедлунда это нисколько не смутило; он только поиронизировал над наивностью Лема, указавшего, что Пентагон III отличается от Пентагона I тем, что изолирован от мира: «А нынешний – нет?»[1045]

Казалось бы, все это свидетельствовало о продолжающемся расцвете польской фантастики (символом чего стало появление в 1982 году ежемесячника «Фантастика»), но один из ее представителей, 28-летний Марек Орамус, довольно пессимистично заявил, что по большому счету единственным настоящим фантастом в стране остается Станислав Лем, причем он же в этом и виноват: уж слишком высокую задал планку, вдобавок еще и понаписал теоретических трудов, в которых сформулировал принципы литературного произведения вообще и научно-фантастического в частности. Попробуй соответствуй всему этому, будучи начинающим писателем! Как результат – «ни один из молодых, внушавших большие или хотя бы средние надежды творцов (Остоя, Борунь, Трепка, Хрущевский, Зегальский) долгое время не мог расправить крылья. После издания первой научно-фантастической книги они умолкали – иногда на долгие годы»[1046]. Статья Орамуса, невзирая на иронический тон, четко свидетельствовала о том, что сияние Лема по-прежнему затмевало вспышки всех остальных авторов, пусть даже корифей уже давно не издавал бестселлеров.