В марте 1980 года журнал «Одра» признал Лема писателем года, что отметил Бересь проникновенной статьей, окинув взглядом все творчество писателя[1026]. А 34-летний критик Кшиштоф Ментрак назвал свою статью о Леме просто: «Взрыв научной фантастики»[1027]. При этом как Ментрак, так и Урбаньский до него использовали в своих текстах работы советского исследователя научной фантастики Юлия Кагарлицкого – это было почти так же полезно, как ссылки на Маркса и Ленина.

Столь восторженные отзывы о писателе, который впервые за три года выпустил щуплый сборник, да и тот лишь с одним новым произведением, вероятно, были вызваны как раз выходом на экраны двух фильмов по его книгам, причем особое значение тут имела картина Пестрака, пусть несравнимо более слабая, чем творение Жебровского, но зато сделанная совместно с советскими товарищами.

В июне 1979 года Иоанн Павел II совершил паломничество в Польшу. Революции не произошло, но взрыв эмоций был немалый. Народ приветствовал понтифика так, как встречали разве что вернувшегося к власти Гомулку в октябре 1956 года. Телевидение как могло при помощи своих технических возможностей сокращало миллионные толпы, внимавшие проповедям римского папы, но оно не могло скрыть ощущения всеобщей радости, охватившей поляков. Народ словно переменился: апатия уступила место восторгу, а безалаберность – самодисциплине. Казимира Брандыса особенно поразило, что за день до приезда Иоанна Павла II в Варшаву из центра столицы будто исчезли все пьяные и милиционеры – «в городе царило необыкновенное настроение». «Тыгодник повшехный» в преддверии визита понтифика пытался выторговать право на выпуск трех двойных номеров и даже получил согласие, но… на собственной бумаге. А поскольку бумага для прессы распределялась централизованно, такое позволение нельзя было рассматривать иначе как издевательство. Однако это не помешало директору Управления по делам вероисповеданий уведомить корреспондентов заграничных изданий, что власти отнюдь не ограничивают тиражи католических газет[1028]. Подобная циничная эквилибристика стала отличительным знаком герековской элиты, которая не могла себе позволить действовать с прямотой Гомулки в силу зависимости от иностранных кредитов и взятого в 1975 году обязательства соблюдать права человека.

Между тем налицо было нарастающее бурление в литературной среде. В Кракове заволновалась даже парторганизация местного отделения СПЛ. В конце января 1979 года на ее отчетном собрании дошло до бунта молодежи против Махеека и Хóлуя. Бессменному главному редактору «Жича литерацкого» заявили в лицо, что он довел газету до маразма[1029]. Власти с помощью Ивашкевича и партийных писателей пытались сорвать подготовку общего собрания СПЛ, запланированного на 30 ноября, а когда это не получилось, накануне собрания вдруг увеличили писательские пенсии, авторские и переводческие гонорары, а также предоставили членам СПЛ право на служебные поездки в вагонах первого класса. Эти меры, а также сплоченная позиция партийных писателей и грозная вступительная речь заместителя министра культуры позволили властям в значительной мере нарушить планы оппозиции: собрание не приняло заключительной резолюции, хотя в ходе прений не раз говорилось о репрессиях против диссидентов, а один из гданьских писателей поведал о троекратном обыске своей квартиры, проведенном без всякого ордера. Интересным фактом стал солидарный протест писателей против «полонизации» названий населенных пунктов на юго-востоке страны, откуда в 1947 году выселили украинцев[1030].