Лем в эти месяцы писал «Прогноз развития биологии до 2040 года» (видимо, вдохновленный работой над новыми главами «Голема-XIV») и носился с идеей стипендиального фонда своего имени для помощи молодым переводчикам, чтобы те могли выезжать в страны советского блока. Он надеялся таким образом снизить свои налоги[1055]. Однако довести до конца свою затею не успел из-за введения военного положения, которое зарубило и экранизацию «Насморка».
Лем опять дважды за год побывал в ФРГ. К этому времени немецкие публикации превратились в главный источник его доходов. Например, за одно лишь второе полугодие 1982 года в ГДР издали «Насморк», «Глас Господа», «Маску», «Эдем», «Магелланово облако» и «Дознание». Лем даже написал специально для немецких читателей эссе «Тобина», в котором изобразил жестокую виртуальную игру, чрезвычайно напоминающую позднейшие автосимуляторы, позволяющие участникам творить на дороге что угодно (для эмоциональной разгрузки). Возвращаясь в апреле 1981 года из Берлина, возле Лигницы Лем наткнулся на советского солдата, предлагавшего золотые часы. В Варшаве тем временем процветал черный рынок советского бензина. «50 литров за литр водки. Армия величайшей империи мира», – язвил в дневнике Щепаньский[1056].
В мае 1981 года Вроцлавский политехнический институт вручил Лему диплом почетного доктора наук. В эти дни по польским городам ходили «белые марши» в честь Иоанна Павла II, который лежал в римской клинике после покушения турецкого террориста. Широкое распространение получила версия, будто за злоумышленником стоял КГБ, которому было на руку устранение столь авторитетного противника социализма, тем более что еще один весомый противник – примас Вышиньский – как раз умирал от рака. Свое чудесное спасение римский папа объяснял заступничеством Богородицы: «Чья бы рука ни стреляла, другая рука отвела пулю». Интересно, что десятью годами раньше Лем в письме Нудельману написал практически то же самое, хотя и по другому поводу: «<…> Человек стреляет, а пулю несет Г. Бог»[1057]. Удивительно, насколько они были похожи, эти два краковянина, даром что один – верующий, а другой – атеист. Одинаково не выносившие социалистический строй, они со скепсисом смотрели и на рыночную систему, а еще не уставали выражать озабоченность тем, что развитие технологий обгоняет развитие морали.
«Белые марши» плавно переросли в шествия в честь политзаключенных, а когда посреди этого общественного подъема скончался кардинал Вышиньский, его похороны также вылились в грандиозные манифестации. Спустя неполный месяц новой волной траурных походов граждане отметили 5-ю годовщину выступлений в Радоме и Плоцке, а также 25-летие бунта в Познани. Поляков захлестнула волна свободной публицистики и изданий запрещенных книг, в создаваемых по инициативе «Солидарности» Рабочих университетах шли дискуссии и читались доклады о белых пятнах истории: о репрессиях против поляков на кресах, о катынском преступлении, о терроре госбезопасности, о процессе 16-ти в Москве, о судьбе Армии Крайовой. То был момент, когда переселенцы из восточных регионов наконец смогли дать волю своей горечи. Страну после 30-летнего отсутствия посетил свежеиспеченный лауреат Нобелевской премии по литературе Чеслав Милош, а в кинотеатрах показывали «Человека из железа» Вайды, только что удостоенного Золотой пальмовой ветви в Каннах. Наконец, 31 июля Сейм позволил оспаривать решения цензуры в суде, о чем раньше и не мечтали. Тем временем экономика продолжала катиться в пропасть: 22 апреля ввели карточки на масло, муку, рис и каши, а 1 июня – на порошковое молоко, манку и детский стиральный порошок. Начались перебои с сигаретами и спиртным. 23 июля правительство объявило о сокращении количества мяса, выдаваемого по карточкам, а также о повышении цен на продукты питания, на что региональные отделы «Солидарности» ответили уличными протестами, пиком которых стал «голодный марш» лодзинских женщин, состоявшийся 30 июля. Ранее, 5 июня, беспрецедентный удар по руководству партии нанес ЦК КПСС, который передал резко критическое письмо коллегам из ПОРП, обвинив польскую партию в отступлении перед «контрреволюцией». Стараниями советского посла содержание письма узнала вся Польша[1058]. Как следствие, спустя четыре дня на пленуме ЦК ПОРП Каня подвергся острым нападкам и едва не подал в отставку. Однако прошедший в июле чрезвычайный съезд партии внезапно усилил его позиции: делегаты больше думали о карьерном продвижении, чем о поддержке той или иной линии, а потому дружно проголосовали за исключение из ЦК целого ряда «тяжеловесов» независимо от их взглядов[1059]. Тем временем «Солидарность» готовилась к собственному съезду, отбивая попытки властей навязать ей свой контроль в разных областях. Главным орудием оппозиции оставалось массовое неповиновение: то автобусы и грузовики перекрывали центр Варшавы, то на два дня прекращали выходить ежедневные газеты.