5 сентября на хоккейном стадионе «Оливия» в Гданьске мессой, отслуженной новым примасом католической церкви Юзефом Глемпом, открылся съезд «Солидарности». За день до этого в южной Балтике, Литве, Белоруссии и Калининградской области начались крупнейшие учения советских войск «Запад-81»: корабли можно было наблюдать прямо из здания, в котором проводился съезд. 8 сентября делегаты приняли обращение «К трудящимся Восточной Европы», в котором выразили поддержку всем борцам за независимые от власти профсоюзы. Первый тур заседаний завершился 10 сентября, второй – 7 октября. Главным итогом съезда стало принятие программы «Самоуправляемая республика», в которой ни слова не говорилось о социализме. Председателем профсоюза – не без труда – переизбрали Валенсу.
Лем был явно разочарован съездом, как и вообще ходом событий. «<…> Никто ничем не занимался, кроме забастовок, протаскивания одних директоров и снятия других, разговоров о самоуправлении, рассуждений об инфляции и дефляции, – вспоминал он несколько месяцев спустя. – Единственной областью, в которой еще что-то происходило, было очищение истории и культуры от лжи, разоблачение некоторых поступков власти, ее привилегий и множество подобных вещей, хотя бы, например, осознание польским обществом того, что на Западе также существует польская литература. А вот что касается раздумий о месте Польши в мире, о ситуации в польской науке и т. п., то здесь не происходило ничего <…> Согласитесь, обстановка была никудышная. Если даже появлялся какой-то значительный человек, никто от него не ожидал решений стратегического или глобально-политического характера. Никто не хотел, чтобы он думал о проблемах, скажем, третьего мира или градиента Восток – Запад, его тут же озадачивали вопросами, не имеющими прямого отношения к делу. Безумный полоноцентризм достиг своего пика»[1060].
Казалось бы, странные претензии. О чем еще должны были думать деятели «Солидарности» в 1981 году, если не о судьбе Польши? Но Лем тогда жил другим. Он дописал несколько частей к «Голему-XIV» и размышлял о судьбе человека как вида. Почти полная (без двух вступлений, изданных ранее) версия книги вышла в августе 1981 года, что стало поводом для 29-летнего адъюнкта филфака Ягеллонского университета Ежи Пильха, в будущем известного писателя, опять порассуждать о том, что критика не ценит творчество Лема: «<…> Неужели Станислав Лем открыл новые глубины в польском языке XX века? Нет, он всего лишь автор научной фантастики. Может быть, он виртуоз стиля, мастер пастиша, тонкий насмешник над литературными концепциями? Нет, поскольку пишет научную фантастику. А вообще относится ли он к современным польским прозаикам? В принципе, нет, поскольку занимается научной фантастикой. Космический размах тематики заслоняет и уничтожает земную работу писателя. А стóит помнить, каким великолепным романом (романом вообще, а не только научно-фантастическим) является „Насморк“; насколько жестче, чем, например, у Оруэлла, выглядит будущее человечества в „Футурологическом конгрессе“; какой проницательный диагноз культуре и цивилизации ставит „Маска“»[1061].