У немцев Лем шел нарасхват. По просьбе западногерманского издательства он взялся подготовить серию «Лем рекомендует» (успела выйти одна книга, куда писатель, между прочим, включил «Очарованного странника» Николая Лескова[1096]), кроме того, он регулярно встречался с кинопродюсерами, желавшими подписать договоры на четыре экранизации. Переговоры шли туго, поскольку Лем хотел, чтобы сняли фильм по «Рукописи, найденной в ванне» (очевидно, желал обеспечить деньгами Щепаньского как соавтора сценария)[1097]. Параллельно Лем разыскивал в архиве австрийского Министерства обороны документы о своем отце.

Тем временем на родине беспрерывно выходили рецензии на его книги. Сначала, в 1982 году, обсуждали новую версию «Голема-XIV». Анджей Стофф сдержанно отозвался о ней, углядев в книге менторство, отсутствие убедительной картины будущего и топорную прямолинейность вместо свойственной Лему многозначности. Правда, отметил, что сами лекции Голема интересны и хотелось бы их побольше[1098]. Те же самые упреки высказала Лему 35-летняя эссеистка и историк литературы Анна Соболевская, которая, подобно многим, не усомнилась, что за Големом стоит Лем («даже имя Голема содержит слог „лем“»), и поймала автора на вульгарном рационализме: «С перспективы Голема разум – это прежде всего ratio, дифференциальное терминологическое мышление. Голем не ценит других повелителей мышления – интуиции и воображения – в человеческом опыте, однако в высшем, големовcком мышлении воображение становится главной познавательной силой. Парадоксально, но этот космический интеллект не замечает парадоксальности человеческого бытия и не ценит динамической роли антиномии. Его разоблачения, как правило, однонаправленны и руководствуются простой логикой переоценки или, скорее, обесценивания. Голем с механической последовательностью сводит высшее к низшему, духовное к телесному <…> Философским спорам он противопоставляет биологическое (материальное) единство человеческого существа. Дух, по мнению Голема, всегда имеет подкладкой биологию». Соболевская, таким образом, сделала тот же вывод, что когда-то Анджей Махальский, анализировавший «Сумму технологии», и не удивительно: лекция Голема «Пасквиль на эволюцию» повторяет сказанное в самой известной монографии Лема. Однако Соболевская пошла дальше в своих рассуждениях, заподозрив Лема в пародии, ведь лекции суперкомпьютера слишком смахивают на модные когда-то записи бесед со всеведущими гуру. А финальное самоотключение Голема вместе со своей электронной подругой Честной Энни намекает на освобождение разума от пут материи, отсылая то ли к гностицизму, то ли к талмудической версии мифа о Големе. «В этой перспективе коллапсирующая звезда не распадается, а сознательно взрывается, космос же становится личностью, живой сущностью с самосознанием <…> Борьбу Разума с Эволюцией завершает триумфальное возвращение Разума во вселенную, то есть к самому себе»[1099].