В марте 1983 года Лем на своем «Мерседесе» перевез в Западный Берлин семью. Правда, там они задержались ненадолго. Лему невыносимо было жить среди немцев, он считал, что те все еще безотчетно тоскуют по Гитлеру, и потому спустя пять месяцев он перебрался в Вену, куда стараниями Роттенштайнера его пригласил Австрийский литературный институт[1079]. Таким образом, весной 1983 года, в разгар последнего обострения холодной войны, Лем стал полуэмигрантом: поселился в Вене, но каждый год наведывался в Краков, чтобы проверить, как идет строительство дома.
На чужбине
На чужбине
– Ужас! Ужас!
В 1979 году Золотую пальмовую ветвь в Каннах получил фильм Фрэнсиса Форда Копполы «Апокалипсис сегодня», снятый по мотивам повести Джозефа Конрада «Сердце тьмы». И хотя кинополотно существенно отличалось от литературной основы (даже время и место действия были другими), главная тема осталась та же – одичание человека, вырванного из контекста цивилизации. Повестью Конрада, как известно, зачитывались польские подпольщики, особенно участники Варшавского восстания, так что на берегах Вислы фильм Копполы вызвал особенно сильные чувства, – тем более что здесь он шел в 1981 году и застал военное положение: в историю вошло зимнее фото одного из кинотеатров с афишей «Czas apokalipsy» («Время апокалипсиса»), сделанное на фоне танка. По совпадению как раз в 1979 году Лем под впечатлением поездок в ФРГ написал «Провокацию», посвященную тому же вопросу: одичанию человечества, его погружению во мрак геноцида. Но разве мог он думать тогда, что скоро ему придется поселиться среди тех самых немцев, поведение которых он подверг психологическому анализу в «Провокации»?
Конечно, это были уже другие немцы: демократичные, терпимые и восторгавшиеся Лемом. В апреле 1983 года Зигфрид Унзельд – директор западногерманского издательства Suhrkamp Verlag – подписал с Лемом договор на издание нового романа «Побежденный», который должен был выйти под одной обложкой с «Непобедимым». Именно Унзельд добился для Лема стипендии от берлинского института и теперь рассчитывал на благодарность. Если бы не это, Лем, скорее всего, отошел бы тогда от беллетристики[1080]. Весной того года он дважды приезжал в Польшу, все более убеждаясь, что оставаться на родине нельзя. «Будущее он видит сугубо в мрачных тонах», – записал Щепаньский, которому Лем признался, что решился на «полуэмиграцию»[1081]. Почему «полу-»? Потому что он не отказывался от польского гражданства, хотя и жил за границей. Каждые два года Лем писал заявления с просьбой продлить загранпаспорта ему и его семье, ссылаясь на состояние здоровья. В ноябре 1983 года ему ответил сам министр внутренних дел Чеслав Кищак (правая рука Ярузельского), пожелав удачи и творческих успехов[1082]. Это был тот самый Кищак, который четырьмя месяцами ранее, в августе 1983 года, изуродовал СПЛ, поставив там новое правление (чего не признало большинство литераторов, включая Лема), икоторый установил слежку за Щепаньским. Что чувствовал Лем, получив от него письмо? Вряд ли счастье. Скорее облегчение. Значит, власти согласились на его игру. Порывать с родиной, даже такой, Лем боялся больше всего на свете. Когда 1 декабря 1983 года «Ди вельт» сообщил, будто Лем решил остаться на Западе, писатель спустя три недели с деланым возмущением опроверг это на страницах «Жича Варшавы»[1083]. А когда весной 1984 года Урсула Ле Гуин предложила Лему переехать в США, обещая ставку при каком-нибудь университете без обязательства читать лекции, Лем отказался, объясняя это состоянием здоровья и невозможностью из США посещать Краков[1084].