Отпечаток его настроений того времени – аллегорический рассказ «О выгодности дракона», высмеивающий моральных коллаборационистов на Западе, которые пытаются убедить всех, но прежде всего самих себя, будто без Советского Союза Европе было бы совсем худо. Тогда же Лем возобновил свои публикации в парижской «Культуре», куда в сентябре 1983 года отправил текст «В глазах Советов», подписанный на этот раз другим псевдонимом – «Знаток» («P. Znawca»). В нем он обрушился на западногерманских пацифистов, предлагавших вывести ФРГ из НАТО, а американские ракеты – из Европы (что интересно, с идеей объединения германских государств под флагом нейтралитета выступала с начала 1960-х и сама «Культура»). Лем предрекал мирное подчинение Западной Европы Советскому Союзу и дальнейшее распространение советского влияния на все континенты, что неизбежно, по его мнению, повлечет ядерную войну с США. «Пропадайте с немцами во главе, народы старой Европы, если вам так хочется», – заканчивал он свою статью[1085]. А в следующем месяце написал философский рассказ «Черное и белое» – об убийстве террористом римского папы. Этот текст интересен не только тем, что Лем, невзирая на атеизм, уже в который раз с симпатией изобразил духовное лицо, но еще и тем, что в нем исследовалась природа зла в человеке и в мире – проблема, над которой Лем ожесточенно размышлял тогда, уделив ей внимание и в «Провокации»[1086]. Рассказ явно был навеян покушениями на Иоанна Павла II в Риме и в Португалии в мае 1981 года и в мае 1982 года, но непосредственным толчком к его написанию, очевидно, стало паломничество понтифика на истерзанную военным положением родину в июне 1983 года.

Польша в те годы представляла собой сущий пейзаж после битвы. 23 декабря 1982 года страны – члены НАТО заморозили дипломатические отношения с Варшавой, отозвали государственные гарантии на кредиты, ограничили польские квоты на рыбную ловлю и привилегии государственной авиакомпании «Лёт». А в октябре следующего года, когда Сейм принял новые правила регистрации организаций (что означало запрет «Солидарности»), президент США Рональд Рейган отменил режим наибольшего благоприятствования для Польши. Польская экономика пошла под откос. В 1982 году реальный уровень жизни упал на 32 %, ВВП скатился так низко, что лишь к 1985 году достиг уровня семилетней давности. При этом государству приходилось расплачиваться по кредитам, но денег не было, и правительство одалживало их у союзников по советскому блоку, вследствие чего резко выросла задолженность странам СЭВ. К 1986 году внешний долг составил 33,5 миллиарда долларов, при этом Советскому Союзу Польша задолжала 6,5 миллиарда трансферных рублей[1087]. Внутри страны, несмотря на отмену в июле 1983 года военного положения, тлело гражданское противостояние, то и дело кого-то арестовывали и увольняли с работы, а в ноябре 1985 года МВД под предлогом борьбы со СПИДом начало хватать по всей стране подозреваемых в гомосексуализме, которых заносили в реестр (так называемые «розовые папки») и шантажом склоняли к сотрудничеству. Свой бой вел пресс-секретарь правительства Ежи Урбан – лодзинский еврей, чудом уцелевший во время Холокоста, а после войны журналист, руководитель отдела политики в «По просту», находившийся под цензурным запретом при Гомулке. Теперь, став голосом власти, Урбан с тем же пылом взялся защищать режим, с каким ранее набрасывался на него. Каждую неделю он собирал для иностранных репортеров пресс-конференции, которые почти целиком транслировали по телевидению. Демагогия этого человека вошла в легенду. Урбан то грозился разорвать научное сотрудничество с США, если те не снимут санкций; то предлагал в качестве симметричного ответа Франции исключить уроки французского из школьной программы; говорил, что экономическое давление Запада бьет по простым полякам, а не по правящей элите, и обвинял эмигрантов в предательстве, ибо они бросили страну в трудную минуту, предпочтя вольготные условия жизни за границей; называл капеллана варшавской «Солидарности» Ежи Попелушко «Савонаролой антикоммунизма» и обвинял в антисемитизме только что канонизированного польского францисканца Максимилиана Кольбе, бросая тем самым тень на Иоанна Павла II и всю католическую церковь. Такая деятельность снискала Урбану славу едва ли не самого ненавидимого после Ярузельского человека в стране – особенно когда Попелушко убили сотрудники госбезопасности.