В ноябре 2004 года Украину захлестнули массовые выступления, получившие название «оранжевой революции». Квасьневский выступил посредником на переговорах между президентом Леонидом Кучмой, старавшимся протолкнуть на пост следующего главы государства своего премьера Виктора Януковича, и кандидатом от оппозиции Виктором Ющенко. При этом симпатии Квасьневского, как и всей Польши (включая Лема), не были секретом: он однозначно поддерживал Ющенко, видя в его приходе к власти еще один (после свержения Милошевича и Хусейна) этап демократизации мира. Кроме того, Янукович считался пророссийским деятелем, который отнюдь не стал бы выводить страну из-под сферы влияния Москвы, а ведь еще Гедройц сказал, что без Украины Россия перестанет быть империей. Доктрина Гедройца сводилась к тому, чтобы поддерживать независимость Украины, Белоруссии и Литвы, не выдвигая претензий на территории, отошедшие к ним вследствие заключения пакта Молотова – Риббентропа. После падения социализма польский МИД взял эту доктрину на вооружение. Лем не вполне разделял такую линию, несмотря на глубокое уважение к Гедройцу. В августе 2003 года он заявил: «Я рассчитываю на то – это, наверное, нехорошо, а может, и хорошо, – что Львов вернется к Польше. Это был польский город от… пожалуй, со времен Болеслава Храброго»[1382]. Прочитай такое Гедройц, он осудил бы Лема, как осуждал неискоренимый реваншизм польской антикоммунистической эмиграции. Но что касается независимости Украины, расхождений между ними не было.

Победа Ющенко вызвала огромный подъем в Польше. Лем был так воодушевлен, что взялся читать современную украинскую литературу. В начале июня 2005 года он написал о своем восторге от книги Юрия Андруховича «Московиада» – таком сильном, что писатель немедленно заказал все остальные произведения этого автора, переведенные на польский. Однако вскоре разочаровался из-за того, что Андрухович ушел в постмодернизм (как будто «Московиада» – это не постмодернизм)[1383]. Начавшиеся вскоре свары в «оранжевом» лагере быстро охладили энтузиазм Лема. Как и в случае с Ираком, он понял, что демократия не везде прививается легко.

«Оранжевая революция» столкнула лбами Польшу и Россию. Сразу после прихода к власти на Украине проевропейских сил Варшава и Москва начали обмениваться уколами. В феврале 2005 года МИД России, к возмущению поляков, положительно охарактеризовал решения Ялтинской конференции 1945 года, которые в самой Польше рассматриваются как национальная катастрофа сродни нападению гитлеровской Германии. В марте Главная военная прокуратура РФ закончила расследование катынского преступления, не предъявив никому обвинений, в то время как Польша требовала квалифицировать его как преступление против человечности и даже как геноцид. В самой России тогда же нервно отреагировали на критику в Польше убийства сепаратистского президента Чечни Аслана Масхадова. В мае 2005 года польская общественность почувствовала себя задетой тем, что президент Путин на торжествах в честь 60-летия победы в Великой Отечественной войне (куда были приглашены Квасьневский и Ярузельский) в своей речи не упомянул среди союзников СССР поляков, хотя польский контингент участвовал в параде на Красной площади. В июле польских представителей не пригласили на 750-летие основания Калининграда, зато туда прибыли французский президент Жак Ширак и германский канцлер Герхард Шрёдер. Летом в Варшаве избили и ограбили детей российских дипломатов, а в Москве произошли «ответные» нападения на сотрудников польского посольства и журналиста из Польши. После всего случившегося в Польше не могли не обратить внимания на учреждение в том же году нового российского праздника – Дня народного единства – в память о капитуляции польско-литовского гарнизона Кремля в 1612 году. В ноябре 2005 года Россия ввела эмбарго на поставки мяса из Польши, а Польша в ответ заблокировала переговоры о новом партнерском соглашении между Россией и ЕС. Тогда Россия в декабре на время прервала поставки газа. Болезненно отнеслись в Польше и к закладке газопровода «Северный поток – 2» в декабре 2005 года. То, что за ним стояли российские и немецкие интересы, дало повод министру обороны Радославу Сикорскому сравнить его с пактом Молотова – Риббентропа[1384]. В общем, ситуация находилась в точке кипения, и Лем откликнулся на это майской статьей 2005 года «Россия Путина», в которой описывал безрадостные перспективы России ввиду демографической ямы и глобального потепления, в связи с чем ставил российскому президенту в пример Пилсудского как политика, заглядывающего за границы своего срока[1385].