События в США заставили Лема ужесточить свое отношение к исламу. «Трудно представить монотеистическую религию, более раздробленную, чем ислам. Одни говорят, что это сама мягкость во имя Бога милосердного, другие – что убили несколько тысяч неверных, поэтому слава Аллаху! На все находится объяснение <…> Атака Аль-Каиды нанесла вред не только Америке, но и всему миру, кроме двух стран – России и Китая, которые немного чересчур повернулись в сторону Запада. Однако я не верю в чудесные перемены и предполагаю, что, когда изменится политическая конъюнктура, они, словно отпущенная пружина, вернутся на старые пути развития»[1365]. «Трудно вам живется с неверием?» – спросила его журналистка «Политики». «Нет такого вопроса, трудно или нет, – ответил Лем. – Теоретически, если бы у человека были четыре ноги, он прочнее стоял бы на земле, даже напившись. Но зачем об этом задумываться, если ноги всего две? <…> Кроме того, где он, этот рай? И какой он? Христианский? В Коране написано, что умерших ждут гурии, которые будут им поклоняться. Отсюда можно предположить, что все удирали бы из христианского рая в мусульманский, чтобы вечно ощущать прикосновения поклонниц. А что бы мы делали в раю с ногами, руками и зубами – ведь тела, кажется, должны воскреснуть? Там дают мороженое?»[1366]
В апреле 2002 года Лем опять оказался на прицеле у правых, хотя и не по своей вине. Одна из радиостанций при участии Министерства образования устроила диктант для дислектиков, использовав для этого только что изданную книгу текстов, которые когда-то Лем экспромтом диктовал своему племяннику. Некоторые особенно въедливые политики заглянули в книгу и ужаснулись черному юмору писателя. Вспыхнул скандал, который докатился аж до Сейма. Лига польских семей даже обвинила Лема в пропаганде каннибализма[1367].
В следующем месяце вышло переиздание «Так говорил… Лем» с добавлением новых бесед с Бересем и с включением фрагмента, удаленного из сборника в 1987 году. В «Тыгоднике повшехном» в связи с выходом книги отметили, что на Лема больше не взирают как на пророка: «Он и раньше не был апологетом цивилизации. Но раньше его внимательно читали и комментировали <…> Когда Бересь в 80-е годы читал доклад о Леме, зал был не только полон, но докладчик еще и вынужден был парировать нападки за совершенно невинные высказывания Лема об отце Кольбе. Когда (тоже в 80-е годы) во Вроцлав приехал Ежи Яжембский, чтобы в рамках Недели христианской культуры рассказать о Боге атеистов (Лема, Шульца и Гомбровича), желающие его послушать не поместились в костеле. Ныне же, и Лем это прекрасно понимает, к нему приклеился ярлык ворчуна»[1368]. Зато краковский критик Вацлав Крупиньский остался в полном восторге: «Я никогда не был любителем SF, не восхищали меня миры фантастики и футурологии, космология, астрофизика и планетология были мне столь же чужды, как живущим на Висле достаток и уважение к закону <…> но то, что говорит Лем, меня увлекло <…> В мире так называемой политкорректности, в мире пресных суждений эти интервью, идущие наперекор национальным заблуждениям и мифам, имеют особую ценность»[1369]. А вот Влодзимеж Юраш отметил, что научная проницательность Лема не соответствует его политическому чутью: «Говоря о политике, [Лем] не может уберечься от банальности и схематизма, происходящих напрямую из польской версии политкорректности, в которой главной угрозой демократии уже двенадцать лет считаются церковь и религия. Протест, хотя по иным причинам, вызывают и другие политические диагнозы Лема, очевидные до банальности. „Они сражаются друг с другом за власть, а не за благополучие общества. Когда богатые дерутся, у бедных чубы трещат“, – говорит Лем. Ну правда, жаль тратить столь острый ум на такие заявления… „Так говорил… Лем“ – книга очень грустная. Прежде всего потому, что писатель, досконально проанализировав и продумав основополагающие проб-ЛЕМы Вселенной и человека, не оставляет роду людскому никаких шансов»[1370].