Однако суть, безусловно, серьёзнее. Нилин стремится провести мысль о пресловутой «невозможности» Бескова, оставляя за тренером право считаться великолепным специалистом. Уже в самом начале приводятся странные слова какого-то безымянного психолога: «Бесков несправедлив к ветеранам, не старается продлить их долголетие... И мне жаль не только недоигравших игроков, но и самого тренера, который или попросту не наделён душевной щедростью, или привык шагать по трупам — в чём и секрет его многолетнего устойчивого успеха».

Беспомощность означенной позиции налицо. Но Нилин лишь мягко комментирует: «У меня несколько иная версия». А затем уже сам выступает с ответственным пассажем: «Бесков, однако, должен был побеждать неизменно, чтобы простились ему манера вести себя на людях, стиль общения, обращение с футбольным и околофутбольным миром. Но что поделаешь, если манера и стиль — часть его игры. Поэтому ему ничего и не остаётся, как терпеть постоянное недовольство результатом, им достигнутым. До того дошло, что и бесспорные победы Бескова некоторые встречают с оговорками».

Такой взгляд на личность героя надо бы подтверждать примерами. Быть может, Бесков кому-то грубит, нарушает договорённость, капризничает? Да нет. Лишь раз он выговаривает автору за опоздание.

Добавим, что и в жизни Константин Иванович практически никогда не отказывал в общении «околофутбольным» людям. Хотя чаще всего это не входило в его планы. А уж про манеры и стиль и говорить не приходится...

Между тем в книге немало примеров изысканных манер Бескова, которыми он отличался всегда. При этом, разумеется, автор пытается «копнуть» гораздо глубже. И в лучших местах необычайно точно передано состояние творческой личности, зацикленной на своём искусстве. В нашем случае — футболе.

Нилин бесповоротно прав: герой не может без игры, ставшей центром его бытия. Тренер непрерывно думает, анализирует, сопоставляет, ищет, моделирует. Причём непрерывность буквальна: всякий пустячный разговор, дружеское застолье, обычная прогулка наполнены размышлениями, не всегда понятными и удобными для окружающих. Что, если взять историю науки и культуры, абсолютно естественно. О чудаках-учёных и погруженных в грёзы поэтах написаны тома.

И всё же основная претензия к великому тренеру состояла, на наш взгляд, в освещении конфликта, возникшего в «Спартаке». Опять же, нельзя не отметить искреннее желание разобраться в происходящем. Однако вот что сказано о футболистах, решивших при остром столкновении руководителей промолчать: «Но есть ли за нами право винить “оставшихся дома” за неспособность к той, выражаясь по-старомодному, порядочности (к этому критерию Бесков чаще всего прибегает, отзываясь о людях, с которыми работает), которую, принимая во внимание остроту нынешней конфликтной ситуации, приравняем к великодушию? И души футболистов формировались средой, в которую не кто иной, как Бесков, погружал их и где спасения оставалось искать лишь в жестокости противостояния, ошибочно им принятого за покорность, — и мог ли он теперь, в конфликте, где решалась судьба и тренера команды, ждать от кого-либо мягкосердечия?»